Она кивнула, снова развернулась, достала ложку и положила ее на столешницу рядом. А я машинально опустил руку, кладя ладонь поверх ее маленькой ладошки.
В мозгу загорелась красная лампочка, а из ушей повалил дым. Полина отдернула руку и возмущенно пискнула:
— Руслан Евгеньевич!
— Что? — приподнял я бровь.
Дважды моргнул и приподнял вторую, показывая, что жду ответа.
— Ничего. Пейте чай, а то остынет!
— Спасибо, Синицына.
Я насыпал в кружку ложку сахара с горкой, размешал и принюхался.
— Проверяю на наличие характерного запаха миндаля, — пояснил насмешливо.
— Вы так увлеченно о цианиде говорили на паре.
— Не волнуйтесь, Руслан Евгеньевич, — она вернула мне улыбку, — я бы не стала вас травить!
— Синицына, вы травите меня на каждой паре, — признался я. — У вас отвратительные духи.
Отвратительно возбуждающие духи, которые уже который день преследуют меня везде! Я никогда в жизни не мог представить, что запах может преследовать, а тут уверовал. С пол-оборота.
— Это не у меня отвратительные духи, а у вас отвратительное обоняние, потому что духами я не пользуюсь! — взвилась она и сорвалась.
— А еще у меня отвратительный почерк, отвратительная успеваемость, и голова мне дана, только чтобы шапку на ней носить!
— Тихо! — потребовал я.
Полина открыла рот, а я не удержался — протянул руку, накрывая подушечками пальцев ее губы:
— Молчи и слушай! — предупредил я, переходя на «ты». — У тебя огромный потенциал, который ты тратишь на ерунду, Полина. Ты не будешь адвокатом по бракоразводным делам, потому что это не твое.
Твое — уголовные дела. Тебе не хватает практики и знаний, потому что Брем откровенно хреново вас учил. Но это я исправлю. А теперь запомни: я не дам тебе закопать свой талант! И требования к тебе будут другие. Намного строже, пусть ты и сопротивляешься. Поняла?
Кажется, Синицына ушла в глубокий аут, потому что даже не дернулась. Широко распахнув глаза, слушала мою пламенную речь и не шевелилась.
— Если справишься — возьму к себе на практику, — пообещал напоследок.
— Вопросы есть?
Синицына отрицательно мотнула головой, схватила меня за запястье и отвела мою руку в сторону.
— И последнее, Полина. Еще раз назовешь меня Бубузябликом…
Я решительно отодвинул нетронутый чай и поднялся с места:
— Где мои вещи?
— В сушильной, — кажется, даже шок Синицыной был в шоке.
Я снова утонул в ее омутах и, резко развернувшись, ушел искать сушильную.
Мне нужно домой, поспать.
Нужную комнату нашел быстро.
