— Синицына, тебя успокоит факт, что преподавать я буду только первый семестр?
— Что?
— То! У меня договор на полгода, до конца семестра, пока ректор не найдет постоянного преподавателя на замену Брему. Я не хотел идти работать в институт, меня устраивает адвокатская практика. Ректор уговорил. И после первого семестра я уйду в любом случае, останешься ты со мной или нет. Ясно?
— Да.
— Хорошо. Значит, нас слишком сильно тянет, я не отступлюсь, а ты уже не можешь сопротивляться, все верно?
— Руслан…
— Я задал вопрос, Синицына.
Ты это сказала, а не я.
— Сказала, — согласилась она. — Руслан, мне страшно.
— Мне тоже, Полина. Страшно просыпаться и ехать в институт, не зная, какая очередная гениальная идея придет в твою голову. Полина, посмотри на меня.
Я протянул руку, взял ее за подбородок, вынуждая повернуться ко мне.
— Полина, давай по-нормальному, а? Я согласен, что мы перегнули. И я все исправлю, обещаю. Хватит бегать. Давай хотя бы попробуем построить взрослые отношения?
— Мы не сможем их скрывать.
— Сможем, если ты перестанешь устраивать от меня забеги. Если начнешь со мной разговаривать, а не воплощать очередной эпизод из любовного романа в реальной жизни. Тебе двадцать, я понимаю, что в твоем возрасте хочется качелей и драмы, но ты вроде взрослая умная девушка, а ведешь себя иногда как маленькая капризная девочка. Виола серьезнее тебя.
— Я… — она опустила ресницы. — Прости. Мне казалось, что это хорошая идея…
— Дай угадаю, вы с Лилей провели мозговой штурм и путем обращения к вашему коллективному разуму решили, что это именно то, что нужно, так?
— Почему сразу с Лилей?
— Потому что у Громова от ее выкрутасов уже не только мозги, а все органы в бублик завернулись.
Первый раз вижу, чтобы его так штырило.
— Руслан, что нам делать? — вздохнула Полина.
— Вчера нужно было прийти ко мне с этим вопросом. Позвонить, коротко объяснить ситуацию и спросить, что нам делать.
— Бубузяблик, ты опять? Может, я утром хотела с тобой поговорить, но после того как увидела выражение твоего лица…
— Поля, мне и так некогда, еще всех твоих почитателей хоронить…
— Нельзя быть таким собственником!
— Да ну? Иди ко мне, — потребовал я.
Быстро отодвинул сидение, подхватил Полину и усадил к себе на колени. Она доверчиво прижалась к моей груди, а я впервые успокоился, вдохнув ее запах.
В груди разливалось забытое уже умиротворение, пока я просто гладил ее волосы.
— Что нам теперь делать?
— Тебе — ничего. Ты уже достаточно сделала.
