Слезы уже торопливо бежали по щекам, и можно было вздохнуть, и не задерживать больше дыхание, и дать им настоящую волю. Она уже по опыту знала – в таком случае надо сначала отплакаться хорошенько. Сразу, не отходя, как говорится, от кассы. Если сдерживаться, еще хуже будет. Да и не спрашивают у нее слезы, хочет она сдержаться или нет. Наплевать им на ее желания, они сами по себе из глаз льются…
Лидия Петровна, хорошая моя, добрейшая женщина! Вы-то зачем, зачем… искушаетесь? И вас, выходит, привлекла моя внутренняя слабость, этот мой помойный контейнер души под названием инфантильность? Ну, хорошо, приму я в него вашу утреннюю неврастению, пожалуйста… Все ваши яды, и шлаки, и нервные токсины – все приму! Только одумайтесь, только отпуск на три дня дайте…
Неизвестно, сколько она так просидела, дергаясь от сотрясающих все тело рыданий – может, час, может, два.
А может, вообще минут десять. А только дверь в ее каморку вдруг подергали с той стороны пару раз, потом постучали тихо, и виноватый извиняющийся голосок Лидии Петровны пропел:
– Соня… Сонечка… Открой, я знаю, что ты там…
Торопливо утерев щеки и успевший раскваситься от обильных слез нос, Соня повернула ключ в дверях, уставилась на начальницу взглядом кроткого, но очень обиженного ангела.
Теперь можно и ангелом посмотреть – отчего ж нет? Ясно же, чего она сюда притащилась…"
"– Ну Сонюшка… Ну чего ты, в самом деле? Смотри, уревелась вся… Нельзя же так, Сонюшка! Ты меня тоже пойми – жизнь такая… Знаешь, как мне внук с утра нахамил? Я же только для него, для поганца, чтоб за учебу его платить, в свои шесть десят пять лет на работу таскаюсь, гипертонией насквозь замученная, а он… Да у меня с утра давление двести двадцать! Ну, не обижайся на меня, Сонюшка.
А отпуск я тебе подпишу! Хочешь, прямо сейчас подпишу? Где у тебя заявление?
– У вас на столе осталось…
– Да? Ну, ладно… Ты ведь на неделю хочешь в отпуск пойти? Я правильно поняла?
– Да… На неделю…
– Ну, вот и чудненько! И никаких проблем! На неделю так на неделю! Сейчас поднимусь, подпишу и сама его в отдел кадров отнесу! Хорошо?
Соня только быстро покивала, соглашаясь.
Лидия Петровна еще проговорила ей что-то торопливое, бодренькое и виноватое, потом подмигнула и исчезла за дверью. Вот и выяснилось, чью хамскую помойку она в себя с утра приняла. Лидии Петровны балбеса внука, значит.
