И какой твой Марк замечательный.
— Бабушка…
Отвожу глаза. Собираюсь задать вопрос, на который она всегда злилась.
— А мой дед, он… Он что, обидел тебя? Ты ведь не зря так говоришь.
— Твой дед… Нет, Маш. Он таким не был. Но мы были богаты и жили в поселке для богачей, как и семья Марка, с которой мы были тогда очень дружны. Поэтому я и знаю, как они ведут себя со своими женами. И как презрительно смотрят на всех, кто ниже хотя бы в чем-то…
— Так дедушка…?
— Он работал с дедом Марка, ты ведь знаешь. А потом… Первые деньги, успех… Это все вскружило ему голову.
— Он… Обижал тебя?
— Нет, Маша. Не обижал. Твой дед был просто замечательным человеком.
— Тогда почему я никогда его не видела?
— Он изменил мне.
Бабушка поджимает губы и отворачивается к стене. Понимаю, что ей до сих пор больно от этого воспоминания.
— Изменил, а я не смогла простить. Запретила ему и близко появляться с нашим домом.
— И… Ты никогда его не видела больше?
— Нет, Маш. Никогда. Он еще несколько лет пытался меня вернуть, а потом… Потом перестал пытаться.
— Ты не против, если бы я с ним увиделась? Когда-нибудь?
— Уже поздно, дорогая. Твой дедушка умер. Он так и не женился, и…
— И? Ты жалеешь о том, что ушла от него?
— Я всю жизнь прожила одна, Маш. Всю жизнь. Потому что никогда больше не встретила и наполовину такого, как он. И… Скажу тебе правду. Я до сих пор его люблю. И всегда буду любить. Есть люди, которые как две половинки. Другим никем не заменишь.
— Но ты все же его не простила.
— Дурочкой потому что была.
Молодой. Горячей. Думала, такое простить невозможно. Ушла сгоряча, ревела в подушку по ночам. Годами. А все равно не подпускала к себе. Не прощала. Слишком поздно я поняла, что человек может совершить ошибку. И что иногда нужно простить. Ради самой себя. Ради любви. Но… Было уже слишком поздно, Маш. Поэтому и говорю тебе. Цени своего Марка. Вы ведь точно как две половинки.
— Бабушка.
Я сжимаю ее руки, а самой хочется рыдать.
Но, конечно, я не могу ей признаться, что у нас с Марком точно та же история!
— Береги его, Маш.
Береги то, что у вас есть.
Вздрагиваю, когда моего плеча касается крепкая рука.
Совсем не заметила, как Марк вошел.
— Я рад, что вы пришли в себя, Валентина Петровна. Вы очень сильно нас с Машей напугали.
— Спасибо тебе, Марк. За все, — бабушка сжимает его руку. — Я ведь знаю, что если бы не ты…"
"— Это все ерунда, — Марк передергивает плечами.
И я прекрасно вижу, что он вовсе не рисуется сейчас. По-настоящему волнуется и переживает.
