На передней план выставила какой-то веник сухоцветов и, рассыпав по столу муку, стала снимать рецепт Эстонской булки с конфитюром. Поскольку последнего у меня не было, я заменила его на обычные деревенские яблоки.
Тесто липло к рукам, а я никак не могла начать говорить на камеру. Все рецепты я сопровождаю своим голосом, но сейчас словно онемела. Через десять минут плюнула, просто звуковую дорожку загружу.
Отправив в духовку булку, я только успела посмотреть кадры, но меня оторвали от занятия. В дверь позвонили.
Я вздохнула и тихими шагами стала приближаться к коридору. Звонок повторился. И ещё раз.
Я задержала дыхание и посмотрела в глазок.
Глава 17
Меня рвало булкой и компотом. Я сгибалась над унитазом и грешила на аромат роз, который пропитал весь дом. Но это было бы слишком логично.
Логично для человека, у которого ни разу не было рвоты.
Но у меня была. И я её узнавала.
Это не приступ недомогания желудка или отравления."
"Это что-то очень знакомое, которого с нетерпением ждёшь и понимаешь, что что-то изменилось внутри.
Я просидела в ванной ещё полчаса. Выжидала, чтобы организм успокоился. И с замиранием сердце ждала следующего утра. Чтобы точно быть уверенной.
И… испугаться?
Или обрадоваться?
Всю ночь я вертелась на диване, отсчитывая бег часов. А утром первым делом пошла на кухню и заварила крепкий сладкий чай с мятой. Я смаковала его по глотку и наблюдала в окно, как просыпается посёлок. Внутренние часы отчитывали мгновения. Но ничего не происходило.
Рвоты не было. И это был первый раз, когда мне хотелось плакать.
Это самое обидное, когда появляется надежда и тут же исчезает. Словно тебе дали попробовать леденец и вырвали его следом из рук.
Я вздохнула и вытащила из чемодана спортивный костюм. Осень потихоньку отвоёвывала себе всё больше красок, расписывая кроны деревьев в охру и пурпур. Я решила прогуляться до небольшого ларька за границей посёлка. Хоть какая-то жизнь.
В это время школьники уже успели уехать на занятия, поэтому дорогу мне перебегали только спешащие взрослые и медленные пенсионерки.
Мороженого не было, и я пошла обратно к дому. По пути наткнулась на аптеку и долго стояла на первой ступеньке крыльца, не решаясь войти. Внутри боролся оптимист и пессимист. Причём один настаивал, чтобы я решилась, потому что незнание хуже беды, и другой тоже настаивал, только с подтекстом, дескать, сходи, убедись, что это ложная тревога и дальше ной над своей загубленной жизнью.
