Забыл, что ли, как тебя головой в унитаз макнули, а потом забросили в мусорный бак с гниющими отходами? Ты тогда такой был… Такой забитый… Моменты слабости есть у всех. И то, как ты себя показываешь себя в них, тебя характеризует. Говоришь, мои истерики затянулись? Так и ты вспомни, сын, ты больше года ходил сам не свой и затихарился, никому не хотел рассказывать, что тебя взяли в оборот компания хулиганов! Ты только тогда признался, когда тебя на воровстве за руку поймали: ты, вроде бы умный мальчишка, а воровал у нас с отцом деньги для каких-то тупых шпанюков!
Сын изменился в лице, но ничего добавить не смог, развернулся и ушел.
И, когда он уходил, у него даже походка изменилась.
Он остановился лишь у калитки.
Обернувшись, говорит мне:
— Это все давно в прошлом. Я — мужик!
— Ну, если мужик, — развожу руками. — Тогда ты можешь взять, что хочешь, не так ли? И одобрения отца и матери тебе больше не нужны?
Глава 9. Она"
"Мне стало ясно: поддержки от близких ждать не стоит.
Они считают, что мой климакс — это выдуманная болезнь, которая не существует.
Особенно покоробила реакция мамы: мол, у меня такого не было, значит, этого не существует.
Обидно остаться одной, брошенной всеми.
И, самое смешное, что моя рука привычным жестом потянулась к телефону, я даже на автомате листала журнал звонков, и мой палец завис над кнопкой «ЛЮБИМЫЙ».
Я едва не позвонила ему — тому, кто меня уничтожил!
Тому, кто был рядом все это время.
Тому, кому я привыкла плакаться, ведь он однажды пообещал быть вместе в болезни и в здравии, и я была с ним настолько откровенной в своих сложностях, что, наверное, этим его и оттолкнула.
Я едва не позвонила тому, кто сказал, что ему от меня противно.
Дрожащими пальцами откладываю телефон в сторону.
Закутываюсь в плед и говорю себе: это пройдет.
Надо просто перетерпеть.
Как ломку…
Пройдет, и я найду в себе силы через это перешагнуть.
Потом встать и уйти без оглядки.
Просыпаюсь от того, что мне жарко и тесно.
Переворачиваюсь на другой бок и вдруг врезаюсь в чье-то тело.
Испуганно толкаю изо всех сил.
Грохот.
Приглушенная брань.
Сдавленный стон боли.
— Осторожнее! Ты чего толкаешься, Светка?!
Муж?!
Я включаю ночник и сажусь на диване в гостиной, где уснула неожиданно для себя.
Георгий встает с пола.
— Ты что здесь делаешь?
— Домой пришел, ясно? — огрызается. — Это и мой дом, если ты забыла.
— Я о другом тебя спросить хочу. Что ты делал… здесь! — пальцем показываю на диван.
