Вместо радости во мне накапливается напряжение и смущение. Я держала двумя руками шарик и, потонув в своих мыслях, сжимала его так сильно, что ногтями лопнула его. Ошметки шарика разлетелись в стороны, а я опустила руки. Наша песня закончилась, и на улице воцарилась тишина.
— Не позорься, — сказала я Суворову.
И в следующую секунду выражение его лица не изменилось, он даже не пошевелился, продолжая стоять и смотреть на меня.
Только глаза его будто потухли.
Но отчаянья или грусти в них не было. Они просто будто стали бесцветными.
Взгляд этот мне был очень знаком. Суворов обычно так смотрел на брата, Катю, Давида, Кириянову — на любого другого человека. И только при взгляде на нас с Аленкой его глаза лучились и светились, как солнечный луч на голубой глади озера.
А этот прекрасный свет сейчас пропал.
Пожалев о том, что выпалила, я растерянно попятилась обратно в кабинет. Эльвира, немного потоптавшись на балконе, вошла за мной.
— Нет, ну я понимаю, что Суворов подлец! — ахнула она.
— Но чтобы так пройтись катком по его самолюбию!.. Лили, ты могла сказать это ему лично, зачем же прилюдно?!
— Не знаю… — прошептала я. У меня ослабли ноги. Я упала в кресло для гостей. — Я ведь сама просила Захара совершать для меня такие поступки, но когда он это сделал, оказалось, что я не готова видеть мужа в такой роли. Это уже не Суворов…
Кириянова поджала губы.
— Да, я тоже удивилась. И даже подумала, что Захар свихнулся от грядущего развода, а здесь вот в чем дело, — скрестила руки на груди.
— Девочка, ты сейчас одной фразой просто втоптала мужика в грязь. Не ожидала я от тебя такого.
— Я сама от себя не ожидала. Зря я требовала от мужа того, что ему несвойственно. Каких-то притворств в угоду мне. Суворов прекрасен такой, каким его создала природа. Теперь я это поняла…
— Захар! — ловлю его после слушаний в коридоре.
— М? — оборачивается.
Он уже оправился от побоев. На лице нет синяков и ссадин. Только шрам над бровью остался.
В его взгляде ничего со вчерашнего дня не изменилось.
Смотрит на меня как на любого другого человека.
А для меня общаться с таким Захаром слишком странно. Я будто разговариваю с родным человеком, который лишился памяти. Будто я знаю, что мы с Суворовым близкие люди, а он совершенно не помнит меня и относится с прохладцей.
Потираю влажные от волнения ладони друг о друга.
— То есть послезавра ты забираешь Аленку?
— Получается так, — сдержанно отвечает он.
