— Молчи, Суворов, молчи.
У меня будто тяжкий груз сваливается с души, когда Лилька ведет меня по двору. Здесь воздух будто чище, мне дышится легче. Как мне здесь хорошо! С ума сойти просто! Я был бы рад даже на крыльце поспать. Лишь бы рядом с любимыми.
— Подожди, Весна, — столбом останавливаюсь напротив бани. — Я пойду помоюсь. Там же в котле есть вода?
— Суворов, ты рехнулся? Баня не растоплена. Ты замерзнешь.
— В самый раз.
Освобождаюсь от жены и плетусь туда. После Насти мне хочется помыться. Очиститься от ее прикосновений.
Придерживаясь за стены, я в предбаннике стягиваю с себя одежду. Щелкаю выключателем и вхожу в холодную парную. Ночи сейчас уже прохладные.
Из ковша поливаю себя ледяной водой. Бодрит, сука. Беру с полка Лилькин шампунь и намыливаюсь им полностью.
Тело колотит, зубы стучат, но и алкогольный дурман рассеивается. Конечно, я не отрезвел окончательно, но хотя бы пьяный морок с разума спал.
Продрогнув, я возвращаюсь в предбанник и вижу Лильку, которая держит большое полотенце.
— Успела сбегать в дом?
— А куда деваться? Делать же мне больше нечего посреди ночи.
— Ворчунья моя сладенькая.
Вытерев морду и голову, наматываю полотенце на бедра и забираю свою одежду с лавки.
— Пойдем через черный вход, — предупреждает жена. — И чтобы ни звука! Не дай бог Аленка или Рита проснутся.
Поднявшись в мансарду, я впервые в жизни с таким наслаждением ощупываю стены, обитые вагонкой, будто ничего раньше приятнее не трогал. Кроме жены, разумеется.
Вот что значит потерять возможность быть в родном доме.
Еще полгода назад мне было похер на мансарду и на интерьер, все постоянно только Лиля улучшала и обновляла. Я этого даже не замечал. А теперь дорожу каждой досочкой.
— И без фокусов! — фырчит жена, вернувшись со стопкой постельного белья и бутылкой воды.
— Какая ты у меня заботливая.
Я забираю бутылку и жадно пью, пока Лилька застилает бельем старую кровать.
Жена тоже меня любит, просто сознаваться не хочет. Не любила бы, ей было бы все равно, в каком состоянии я приехал.
Разбился бы на дороге спьяну — ну и хуй с ним. Наследство бы все отжала и продолжала жить припеваючи.
— Ложись, — строго приказывает Лилька.
— Слушаю и повинуюсь, — разматываю полотенце и бросаю на пол.
Перешагнув его, валюсь на кровать.
— Ой, ты вообще! — щурится недовольно. — Хоть бы трусы надел!
Она суетливо подходит к кровати и резкими движениями натягивает на меня одеяло.
Воспользовавшись тем, что Лилька рядом, я ловлю ее за руку и крепко сжимаю.
