— Это он может, — вздыхаю. — Нервы трепать, в смысле.
— Но вы не злитесь на него. Переживает папаша, чего уж тут, — добродушно разводит руками, мол, ни дать ни взять, и серьезнеет: — Итак, Аделия. Ночью, как только вы поступили к нам, у вас открылось кровотечение. С плодом все в порядке, но нужно поберечь себя. Поделаем вам капельницы, полежите в больничке, отдохнете.
— Ребенку правда ничего не угрожает? — спрашиваю с облегчением.
— К сожалению, никаких гарантий я дать не могу. Полагаю, кровотечение открылось на фоне стресса.
Будем надеяться, что все обошлось и кризис миновал. Меня больше беспокоит ваше сотрясение, ведь с вашим положением с препаратами все довольно-таки непросто.
— А что по поводу ее лица? — вмешивается Маша.
Видимо, мое лицо беспокоит ее сильнее, чем меня саму.
Артем Саныч широко улыбается:
— Да это ж мелочи жизни! — восклицает наигранно бодро и поднимает рукав, оголяя кожу до локтя. — Вот смотрите, видите шрамы?
— Хм, — тянет Маша, с интересом разглядывая руку доктора.
— Немного видно.
— Во-о-от! А знаете, что было? Бр-р! Три года назад катался на лыжах — и привет. Открытый перелом в двух местах. Вот тут и вот тут торчали спицы, а здесь шили. И ничего, лазер в наши дни делает невозможное! — оборачивается ко мне и произносит уже более серьезно: — Родите, покормите грудью и исправите все. На вашу красоту это никак не повлияет.
Артем Саныч рассказывает мне детали, зачитывает назначения, дает рекомендации.
— На этом все.
Аделия, позвать вашего мужа? Он извел всех моих медсестер.
— Зовите, чего уж тут, — вздыхаю, а у самой в груди учащается биение сердца.
Глава 41. Стена
Аделия
Маша тактично сбегает из палаты, напоследок подмигнув мне.
Едва за соседкой закрывается дверь — не проходит и минуты — как распахивается вновь.
Я приподнимаюсь на подушках и сажусь. Поднимаю на Рому взгляд.
Надо сказать, что мой бывший муж выглядит не лучше меня. Такой же измученный, бледный, невыспавшийся, весь вздрюченный.
При виде меня он замирает, будто натыкается на стену. И я сразу вижу это.
Жалость.
Она сочится из всех щелей. Рома смотрит на меня щенячьими глазами, шумно сглатывает, оттягивает ворот свитера.
Судя по реакции, я делаю вывод, что насчет лица ему не сказали. Мне хочется заорать на него. Я не нуждаюсь в жалости. Мне вообще ничего от него не нужно. Ни жалости, ни поддержки. Я и сама справлюсь. Сама все вывезу.
— Что? — усмехаюсь весело.
