Хотя бы недельку за ней нужен присмотр в рамках стационара.
— Ром, поехали, — уговаривает меня Влад, а я не могу сдвинуться с места.
Ну как я тут ее оставлю? А вдруг она проснется и поймет, что одна?! Хочу быть с ней рядом. И отшлепать ее как следует за то, что не сказала! И за то, что подвергла себя опасности.
Моей вины тут тоже дохрена, и мне предстоит еще разобраться с ней. Надо было скрутить Делю и затащить в дом, ведь видел же, что херня на улице. Понадеялся на счастливый случай. Дебил.
— Я останусь, — упираюсь рогом.
Доктор кладет руку мне на плечо:
— Роман, не стоит. Обещаю, мы проследим за вашей женой. К ней вас все равно не пустят до завтра.
Лезу в куртку, достаю купюры:
— А можно ее в хорошую палату и под присмотр?
Мягко улыбается и забирает деньги, складывает их и засовывает в карман моей куртки.
— Этого не надо. У нас все палаты хорошие, как и врачи. Не переживайте. Я попрошу сестру, чтобы почаще заглядывала к Аделии Виссарионовне. А теперь поезжайте.
Выпроваживает нас.
Звоню Инге, но та говорит, что будет тут ночевать.
Просит привезти вещи Никиты и ее. Договариваемся, что завезем завтра.
Пиздец отметили день рождения.
Глава 40. Лицо
Аделия
Поднимаю тяжелые веки и осматриваю помещение.
Я в палате еще с одной молодой девушкой, которая смотрит на меня квадратными глазами и всхлипывает.
— Чего ревешь? — спрашиваю ее.
Мой голос… боже… это реально мой голос? Как будто мне в рот насыпали мешок песка. Я говорю с жутких хрипом. Внутри все сухо, безумно хочется пить.
Девушка с койки напротив вскакивает и подносит мне бутылку воды, дает попить. По ее щекам текут слезы.
Панический страх накрывает с головой. Я хватаюсь за живот и поднимаю взгляд.
— Да нет! Нет, нет! — она прижимает руки к груди и тут же стирает слезы. — С твоим малышом все в порядке.
Просто камень с души. Я ложусь на подушки и расслабляюсь. Тело каменное, конечности болят. Особенно рука и голова.
— Понимаешь, это все гормоны, — она снова всхлипывает. — А тут ты. Лежишь вся такая… побитая.
И тебя так жалко.
Хватает бумажный платок и с шумом сморкается в него.
— Который час? — спрашиваю ее.
— Семь утра, скоро обход. Тебя привезли ночью. Сказали, после аварии. У тебя сотрясение и что-то с рукой. А еще… а еще…
Она виновато закусывает губу.
— Выкладывай уже.
Быстро моргает, и глаза у нее наполняются слезами. Качает головой и молча тянется к пудренице на своем столике, открывает и протягивает мне.
Принимаю ее и поворачиваю зеркалом к себе.
