Им явно весело. Не обращают на нас никакого внимания.
В дальнем конце комнаты напротив входа, стоит старый видавшего вида кожаный диван. На нем по обеим сторонам от Димы сидят двое амбалов в черных костюмах, зажимая его и не давая пошевелиться.
Все мужчины явной бандитской наружности: злые, угрюмые, со шрамами на лице. Небритые. В темной одежде.
Пятый, что стоит у дивана, периодически потирает кулаки, на которых еще виднеются следы крови. А Дима…
Мне больно на него смотреть: лицо опухшее, кроваво-красное, все в синяках.
Один глаз заплыл. Куртка порвана.
– Дима! – испуганно кричу и бросаюсь в его сторону. Но двое, сидящих рядом с Димой резко вскакивают, преграждая мне путь. А двое, что играли за столом, лениво посматривают в мою сторону.
Отшатываюсь от амбалов и упираюсь спиной во Владимира.
Он кладет мне руку на плечо и разворачивает к себе лицом.
– Не торопись, - предупреждающим взглядом осаждает меня. На его хмуром лице не осталось ни намека на былую веселость.
Я испуганно оглядываюсь.
– Дима, Димочка! - ошарашенно и встревоженно спрашиваю, срываясь на крик.
– Давай, успокаивайся, - мужчина трясет меня за плечи, как тряпичную куклу, чтобы привести меня в чувство.
Беру себя в руки, делаю вид, что успокоилась. Пытаюсь погасить в себе желание броситься к Диме и обнять его поскорее.
Сейчас я могу думать только том, как плохо и больно Диме. Такой вид дорогого сердцу мужчины никому бы не доставил удовольствие. Даже той, что испытала боль от его предательства.
– Твой благоверный хочет тебе кое-что сказать, - сквозь зубы цедит Владимир. Смотрю на него округлившимися от ужаса глазами и не могу понять, что происходит.
Медленно разворачиваюсь к нему спиной. Слезы катятся по моему лицу от беспомощности, страха и глубокого чувства безысходности.
Двое амбалов в черном садятся обратно на диван, занимая прежние места.
Дима смотрит на меня целым глазом, шевелит ртом, что-то мычит. Не могу разобрать ни слова. Потом сплевывает окровавленную слюну на пол, отчего мужчины за столом бросают недовольные взгляды.
Видно, что каждое движение дается Диме с трудом. Через боль он вновь пытается что-то сказать.
Откашливается и произносит:
– Котенок, ты должна поехать с ними.
Удивленное – Что? - срывается с моих губ.
Глава 10.
Я теряюсь. Меня терзают настолько бурные и яркие эмоции, что я не знаю, как их выразить. Между страхом, шоком, испугом и замешательством, во мне закипает гнев и возмущение.
