– На закрытый приём оказалось попасть легче.
– И с чего вы вдруг решили, что мне это интересно? – холодно поинтересовался он.
Ни с чего. Я просто попыталась. Видимо, зря.
– Извините, – пробормотала я, отворачиваясь. Слёзы подступили слишком быстро. Я не справилась. Ни с ними, ни со своей задачей.
Я не хотела при нём реветь. Это унизительно.
– Высади её у ближайшего метро, – голос Рейнера звучал резко, жёстко, неприязненно.
Можно подумать, я ему в карман залезла и пыталась украсть бумажник.
– Это не для меня.
Для детей, – не знаю, зачем повторила ещё раз. Может, хотела подчеркнуть: мне лично ничего не нужно.
– Я не глухой, Анна Романовна, – издевательски протянул он моё имя, как жвачку. – Услышал и понял вас с первого раза.
И я не рискнула спросить, каков будет его ответ. И так понятно. Он об этом сказал: ему неинтересно.
Ну, что ж. Я попыталась. И никто не виноват, что Рейнер – непробиваемая дубина. Ему на всё плевать.
Тихий шелест шин. Мягкий толчок. Кто-то (видимо, лакей Рейнера) открыл дверь.
Я ступила на тротуар и покачнулась. Машины сразу и след простыл.
– Замечательно, – пробормотала я, сглатывая и разглядывая дыру на колене. Наверное, колготки не выдержали испытания, когда я в гроб на колёсах садилась.
Хорошо хоть сумочка при мне. Предстояло добраться назад и забрать авто. По дороге успеть привести себя в порядок.
Я не представляла, что скажу мужу, если вдруг появлюсь дома в таком виде.
Про то, что скажет мне Анаконда, я старалась не думать.
Глава 7
То маленькое приключение обошлось без последствий.
Машке я позвонила, порванные колготки сменила, домой вернулась не поздно. Вадим ещё с работы не пришёл. Так что не пришлось с ним объясняться, где это я пропадала и почему так одета.
Я никогда ничего не скрывала от Вадима. Может, потому, что скрывать было нечего. В этот раз я решила промолчать. Пусть это «приключение» останется моей тайной. О таком лучше не рассказывать. Он бы меня не понял.
И ладно бы ещё моя отчаянная попытка увенчалась успехом… А так – сплошной стыд, позор и задетое самолюбие.
Анаконде я отчиталась, что встретилась с Рейнером, но он не проявил интерес к моей просьбе.
– Плохо, Анна Романовна, плохо, – заявила она жёстко. – Значит, вы были недостаточно убедительны.
«Возьми и попроси сама!» – рвалось с моих губ, но я промолчала.
И вот, спустя два дня, он позвонил сам. Что-то, наверное, в его башке перемкнуло. Я даже гадать не хотела, почему он вдруг решил всё же облагодетельствовать родную школу.
