— Опеку? А почему не стали усыновлять?
— Из-за квартиры, — вздохнул Гусаров. — Если бы усыновили Сашу, то квартиру Ларисы сразу же отобрали бы. А при опеке квартира остается за ребенком, и по достижении совершеннолетия он имел право делать с ней что захочет: приватизировать, продать, обменять. Конечно, когда мы взяли Сашу к себе, никакой приватизации еще не было, и продавать квартиры было нельзя, можно было только жить в них и обменивать. Но мы с женой хотели, чтобы у мальчика была своя жилплощадь, когда он вырастет.
— Что ж, вполне понятно. А кто забирал вещи Кротовой после ее смерти? Родственники? Или вы с супругой?
Лев Сергеевич махнул рукой и сделал глоток из своей чашки.
— Да помилуйте, какие там вещи? И потом, знаете, мы, наоборот, старались никаких вещей из квартиры Ларисы не брать, чтобы ничто не напоминало ребенку о трагедии. Пусть вокруг него будет все новое, незнакомое, и пусть начнется новая жизнь, в которой не будет страшных воспоминаний. Вот так мы с женой рассуждали. Мы тогда даже одежду Сашке всю новую купили, и книжки, и игрушки, и альбомы, и карандаши, и краски.
— А мебель? — поинтересовался Торцов. — Мебель тоже не забирали?
— Нет, все продали по объявлению. И мебель, и ковер, и посуду, которая была поприличнее, — все продали и деньги на Сашино имя положили в сберкассу, а что совсем старое и негодящее было — дворникам отдали и уборщице из ЖЭКа, которая наш подъезд мыла.
— Ну а личные бумаги, документы? Они-то куда делись?
— Те бумаги, которые необходимы, мы оставили: свидетельство о смерти Ларисы, копию приговора, Сашино свидетельство о рождении, удостоверение на участок на кладбище, квитанционные книжки на оплату коммунальных услуг и телефона.
— А записная книжка Кротовой? Не помните, куда она делась?
— Так ее вроде и не было… — Лев Сергеевич задумчиво посмотрел в потолок, потом спохватился: — Нет, кажется, была. Точно, была, я помню, Люся, это моя жена, обзванивала знакомых Ларисы насчет похорон и поминок. А как она могла бы им звонить, если бы записной книжки не было? Значит, она была.
— Вот-вот, — встрепенулся следователь, — это очень важно. Много народу обзвонила ваша супруга?
— Ну, сколько человек она обзвонила — этого я не знаю, а только на похоронах и поминках человека три-четыре было, подружки Ларисины.
— Только подружки? — строго спросил Торцов. — А мужчины? Мужчины какие-нибудь были из числа знакомых Кротовой?
— Нет, насколько я помню, посторонних мужчин не было.
