В черных как ночь глазах читается вызов:
« Не смей, девочка».
- Я могу зайти попозже, Анастасия Борисовна, - лопочет на своем приторно-ангельском Женечка и не сводит глаз с Тимура. Она просто жрет его взглядом, накинулась на мужика, как вечно худеющие кидаются на пирожные со сливками.
Это было настолько явно, что мне стало не по себе.
- Нет, позже не надо, - поморщилась я.
Женя зашла за своими вещами, которые не успела забрать при увольнении. Мне казалось, у бывшей ассистентки хватит ума сделать это, когда меня нет в кабинете, но где ум, а где эта пигалица.
Она стояла и улыбалась, глядя на моего Тимура, и вроде ничего такого, но как же бесит.
И Женя эта, и улыбка ее дебильная, и платье белое, как у невесты и даже Тимур, который держит меня и не думает отпускать!
- Подожди, Евгения, я провожу своего друга, а ты пока забери свои папки, я сложила их на подоконник."
"- Значит мы уже друзья, - довольно шепчет лысый, пока я пихаю его габаритную фигуру к двери. Мне не нравилось то, что он был здесь. И то, как на него смотрела Женя, тоже не нравилось.
Тимур еле идет, как конь втаптывает копыта в пол, чтобы еще сильнее замедлить шаг.
- Не хочу оставлять тебя с этой…
- Спасибо, что зашли Тимур… Гермагентович.
Я понятия не имею, какое у моего тренера отчество и говорю первую пришедшую в голову чушь. Гермагентович? Или Гематогентович? Боже, я правда не помню, что только что сказала!
Тимур наконец выходит в коридор и тихо произносит, глядя прямо на меня:
- Я подожду, пока она не уйдет, хорошо?
- Плохо.
Не мешай мне работать, я тебе вечером позвоню, понял? – И уже громче, так, чтобы слышала вся очередь: - Лебедева, зайдите в кабинет через десять минут, и извините за ожидание еще раз.
Мне стыдно смотреть в глаза пациентки, прием которой уже должен был закончиться, но еще даже не начался.
Я захлопываю за собой дверь, так быстро, что даже не успеваю расслышать, что сказала эта бедняга в ответ. Кажется, она собиралась жаловаться на меня заведующему. Пускай.
Пускай…
Я повернулась и встретилась взглядом с Женей.
Сейчас, когда мы остались с ней наедине, она больше не походила на кошку, пережравшую валерианы. Теперь передо мной была все та же собранная девочка, с аккуратным как у балерины пучком на голове. И ноги держала так же, в третьей позиции. И у станка работала исправно, только не у деревянного, труженица моя.
- Ваш родственник, - ненавязчиво спросила Евгения, не называя никого конкретного. Но судя по тону, я сразу поняла, о ком речь.
- Друг.
