От постоянных переодеваний я потею и, кажется, начинаю вонять. А калорий тратится в разы больше чем во время тренировки.
И когда я стягиваю с себя очередное нечто из полиэстера и страз, в кабинку протягивают красное бархатное платье.
- Это надень, - я немею, когда понимаю, кто это сказал.
Выглядываю из примерочной, осторожно прикрывшись каким-то пиджаком и как на нож напарываюсь на острый голодный взгляд.
- Что ты тут делаешь, - непонимающе шепчу.
- Надень, - с нажимом повторяет Тимур и просто впихивает мне в ладонь вешалку.
Платье оказывается… красным. Как в спасателях Малибу. И развратным, как в них же.
Бархат струится по телу, огибая выдающуюся грудь и попу. В глубокое декольте так и просится свернутая в трубочку банкнота, потому что сейчас я похожа не на врача, а на стриптизершу, которая вот-вот станцует приват.
Но мне это нравится. И длина, целомудренно закрывающая колени и спущенная линия плеча, будто, пока я ждала банкет, успела похудеть и платье на мне теперь висит. И сиськи в разрезе тоже нравились, чего уж там…
Я вынырнула из-за шторки под охреневшее молчание своих спутников.
Гавр присвистнул, Римма глубокомысленно прошептала: «Даааа».
Только Тимур никак не отреагировал. Стоял и разглядывал меня как голодный зверь перед охотой.
- Не нравится? – задала я вопрос одному ему.
- Не нравится, - кивнул Тим. – Но если я правильно понимаю, с какой целью, ты идешь на этот ужин, то такое платье подойдет идеально.
- И с какой?
- Вызвать разрыв жопы у своего мужа.
Выглядишь охуи*ельно, - уголки губ Тимура опускаются в ехидной улыбке.
Я не успеваю сказать ничего в ответ. Не успеваю обдумать, так ли он не прав. В смысле моей мотивации, а не внешнего вида, потому что тут я впервые согласна с неандертальцем. Я реально выгляжу как соска с Патриарших! Но зачем мне это? Так ли надо что-то доказывать тому, кто это никогда не оценит!
Мысли со скоростью света проносятся в голове, но куда быстрее них летят события, люди, деньги с карты!
Мы вваливаемся в салон, куда меня записала Римма накануне.
Я сижу в кресле с повязанным на шее фартуком и через зеркало смотрю, как на моем затылке выжигают две дыры черные глаза.
Глаза угли. Глаза пламя. Погибель, а не глаза.
Я дрожу, но за нелепым синим фартуком не видно, как сотрясается в судороге мое тело. Это что-то нездоровое. Что-то между простудой и сумасшествием. Я прекрасно считываю сигналы и знаю, что сейчас происходит с моими гормонами и… со всем остальным тоже.
