Но в другое раз, хорошо? Мне Томку на танцы закинуть, потом ужин, потом с Никитой поболтать, потом прибрать, приготовить что-то, на завтра вещи погладить.
- Завтра суббота. Какие вещи?
- Обычные. Текстильные. Из ткани, - огрызаюсь и понимаю, что выгляжу очень глупо. – Римм, правда не получится.
Я уже выключила компьютер и мимоходом навела на столе такой порядок, которого здесь отродясь не было. Мне больше не на что отвлекаться, некуда смотреть, а то, что я игнорирую Римму, становится так очевидно, что она не выдерживает и садится напротив.
- Настя, - из-за толстого слоя ваты раздается ее голос. – Ты хорошо спишь?
Я закрываю лицо руками. Как же не хочется видеть вот эту жалость у нее в глазах. Я уже чувствую, как эта погань прорывается из Римки. В нарочито бодром голосе – так говорят с душевнобольными. В заботе этой всратой! В легких касаниях рук, и попытках обнять. А мне не надо! Вот этот недосып и мешки по глазами – несущая конструкция моего организма, убери его и все посыплется. Лягу на диван и буду рыдать по тому, какая я несчастная и одинокая.
А я ведь не такая, я очень сильная, очень-очень, просто устала.
Римма вздыхает:
- Хорошо, давай иначе. Настя, ты спишь вообще?
И от того, сколько нежности в ее голосе, и от легких прикосновений, и от запаха весны и мяты, и от чудесного желтого платья, и от стыда, что я так замоталась, что не узнала собственную подругу! От всего, что навалилось, от всего, о чем я думаю, и от всего того, о чем думать боюсь, меня прорывает.
Я плачу, уткнувшись лицом в сложенные руки, чувствую, как кто-то гладит меня по спине и от того, начинаю рыдать еще громче.
Завывая от усталости и боли.
- Не получается, - сквозь всхлипы выдавливаю я. – Мне постоянно холодно. Раньше я думала, что спать с Тимуром так жарко, мучилась, крутилась, а теперь не могу согреться. Ни одеялом, ни обогревателем, оно изнутри морозит, понимаешь?
Я вытираю слезы и вижу, как на ладонях расплываются черные кляксы. Представляю, какая я сейчас красотка из мира животных. У панд круги под глазами и то меньше.
Злой смех вырывается из груди. Не то каркаю, не то кашляю, как чахоточная.
- Просто не могу уснуть. Так и лежу до утра, пока будильник не сработает.
Римма обняла меня сзади, положила голову мне на плечо, и замерла.
- Ты ему звонила?
- Нет. Да и зачем, Господи? Что я ему скажу, Римм?
- Что любишь?
- Как будто он не знает.
- Может, знает, может нет. Но ведь любовь это такое… про нее хоть каждый день говори, никогда не надоест.
