Свободный стул и открытку с именем Тимур (да, просто Тимур, без фамилии) кто-то молча унес из зала. Странно, но меня даже не спросили, придет ли он вообще? Будто никто на самом деле его здесь не ждал.
- Выглядишь звездой, - мама доверительно накрыла мою руку своей. – Тебе очень идет худоба, не вздумай набрать обратно.
- Хорошо мам, заведу себе глистов, чтобы держать стабильный вес тебе на радость.
- Не зубоскаль, - она натянуто улыбнулась, как какая-нибудь Жаклин Кеннеди. – Кстати. Где твой кавалер?
- Заболел.
"
"- Как жаль, - она округлила глаза и нахмурилась, - надеюсь это не заразно?
- Нет, мам, не заразно.
Тяжело дыша, я откинулась на спинку кресла больше похожего на трон. Официант налил в бокал что-то искристое, но не алкогольное. Очередная предосторожность свекра – никто из семьи не должен был сегодня пить. Он не хотел даже случайных фото, которые могли бы его скомпроментировать.
- Я уговорил папу заменить лимонад на шампанское, - шепнул мне на ухо Савранский, - в Германии гонят такое, что не отличишь от настоящего, только что по голове не долбит.
Муж весело щебетал о радостях безработной жизни. О Германии, из которой он вчера вернулся. О политике. О кино. Я слушала, но не слышала, что именно он говорит, потому что все слова сливались в какую-то бесформенную кашу.
Господи, кто это? Что это? Зачем все это?
- Кешенька, - над столом прозвенел мамин веселый голос, - расскажи Насте, как ты купил этот костюм. Настасья, это такая уморительная история, ну просто прелесть!
Она выразительно посмотрела на меня, мол, лицо попроще сделай.
Партия сказала «прелесть», космосом ответил «есть»! Но я только сильнее нахмурилась.
Савранский отложил вилку и принялся вспоминать, как гулял по Мюнхену и набрел на одну швейную мастерскую старого Гусатава. Судя по приклеенной улыбке мамы, и одобрительно покачивающейся голове свекра, эту историю они слышали не в первый раз.
Что-то про трудности перевода, что-то про недопонимание, что-то про шесть тысяч евро вместо шестиста.
Наверное, в этом и был весь цимес, потому что за столом раздался недружный смех. В основном надрывалась мама, Никита, к примеру, даже не расщедрился на скупенькое «ха».
- Так сколько в итоге стоил костюм, - переспросила я.
- Шесть тысяч, милая. – Он сжал меня за локоть. - Если быть точным, то шесть тысяч триста . Я то думал шестьсот тридцать, у этих немцев с цифрами совсем туго.
О цифрах Савранский мог говорить долго.
