Он удивленно вскидывает бровь, а я продолжаю:
- Говори за себя, так будет честнее. Я давно перестал тебя любить… Настя.
Я запинаюсь на последнем слове и молча смотрю на дверной косяк. Думала, что когда произнесу это сама, будет не так больно. Будет не по-настоящему. Но нет, меня оглушает от ужаса, пронзает острием кожу и травит ядом нутро.
Потому что Савранский согласно кивает на этой фразе, будто бы сказал ее сам.
- Господи, господи, - я хватаюсь за голову. Не хочу видеть его лощеную рожу с этой выбритой бородой и модной стрижкой.
– Господииии.
Других слов у меня нет. Их забрали вместе с воздухом, и потому я задыхаюсь здесь, на нашей кухне.
Тут мы любили, смеялись, встречали гостей, целовались. А теперь мы тут разводимся.
- Насть, пойми меня, - муж пытается взять меня за руку, но я не даю. Машу головой и отодвигаю стул подальше."
"- Что понять, милый? Что Женя на тебя смотрит по-особенному? Так тебе не шестнадцать, чтобы вестись на эту херню. Или что она какая-то не такая, неземная? Я проводила у нее осмотр, вагина как вагина, никаких алмазов вместо клитора не заметила.
- Как грубо, - морщится Кеша, а я взрываюсь от обиды за это несправедливое отношение.
- Ну, прости! У тебя грубая приземленная мещанка жена! Не дышу шелками и эфирами! Не рисую картины вином, как Женечка! Вино я употребляю внутрь, под шашлык!
В этот момент я понимаю, до чего голодна. Я ведь даже не обедала, просто не могла себя заставить съесть хоть крошку. Даже сейчас, если бы не спазм в желудке, я бы не поняла, что хочу есть!
Встаю и иду к холодильнику.
Достаю огромную кастрюлю борща. Вчерашнего или даже позавчерашнего. Переливаю в ковшик одну порцию. Кошусь на Савранского и добавляю еще 3 половника для него. Он тоже поди не жрал с самого утра.
Ставлю горячие тарелки на стол, достаю только одну ложку, для себя. Никакого хлеба, никакой ледяной, только из морозилки водочки. Обойдется.
- Я тут… это, как ты говорил… почавкаю? Не против?
- Против, - устало возражает Кеша.
- Да? Жаль, потому что мне по хер.
Я подношу ложку ко рту и демонстративно, с хлюпаньем, всасываю горячий бульон. Савранский морщится, будто видит что-то отвратительное. А он и видит. Меня.
- Я хочу, чтобы меня понимали.
- Найми себе сурдопереводчика.
- Я хочу, чтобы на меня смотрели как на Бога.
- А это уже, батенька, грех. В одну копилочку к прелюбодеяниям.
- Настя, не ерничай! – Кричит мой муж и в ту же секунду мультфильм в детской становится громче, а на его фоне раздаются звуки гитары.
