Однако я молча встаю, приглаживаю растрепанные волосы и выхожу из комнаты.
— Хотя, наверное, не кофе, а аспирина ему выпить, — Дина семенит за мной. — Лучше яда ему плесни.
— Думаешь, поможет?
Резко разворачиваюсь к ней, и она улыбается:
— Не только старый Макар вернулся.
— Иди вари кофе, — сжимаю кулаки, — раз тебе так хочется премию выбить.
Она молча опускает взгляд и пялится на мою грудь. Не дождавшись реакции, поднимает взор и шепчет:
— Молоко, Уля.
Я опускаю взгляд. Недоуменно смотрю на влажные пятна на пижаме и не сразу соображаю, что происходит.
Разве может молоко взять и вернуться всего за одну ночь? И это совсем нелогично. Я сейчас испугана, рассержена, растеряна, и во мне нет умиротворения и баланса.
Оторопь сходит, и я чувствую, как ноет грудь под пижамой. Сглатываю и поднимаю недоверчивый взгляд на Дину, которая примиряюще гладит меня по плечу:
— я бы могла подсыпать Макару мышьяка.
Я на секунду опешив от ее улыбки милой и доброй маньячки, я открываю рот и подбираю слова, чтобы мягко ее разубедить в ее планах.
— Я шучу.
Из детской доносится обиженный плач Артема, и торопливо кидаюсь к двери:
— Приготовь смесь, пожалуйста.
— Зачем?
Оглядываюсь и шепчу.
— Он же, наверное, голодный проснулся.
А затем о своем существовании напоминает моя грудь едва заметной пульсацией.
— Точно, — говорю я и решительно вхожу в детскую. — Мама тебя слышит, мама рядом.
Артем кривится, фыркает и опять в голодном крике открывает рот. Торопливо расстегиваю пижаму, подхватываю сына на руки и прикладываю его к груди.
Он отворачивается, с подозрением смотрит на меня, снижая крики до покряхтывания и я мягко прижимаю к себе:
— Да, сегодня без бутылочки.
Через минуту я сижу и покачиваюсь в кресле, вслушиваясь в сопение Артема, который голодно причмокивает. Тонкая нить нашей связи, что, казалось, была разорвана, цела. Чувство вины перед сыном меня отпускает и в сердце возвращается солнечным ручейком любовь и нежность. Я так скучала по этому ощущению тихого уединенного счастья в углу детской.
— Молоко вернулось? — раздается надо мной мрачный голос Макара.
Открываю глаза. Стоит надо мной и делает глоток кофе из белой фарфоровой чашечки.
— Ты знал… — тихо отзываюсь я.
— я же не идиот, — щурится. — Дина и при мне мешала смесь, когда приезжала.
Она в своей сумке не бутылочки сцеженного молока с собой таскала, а банку смеси.
Знал и ничего не предпринял. И даже не позвонил, чтобы узнать, как я и почему молоко пропало.
— Узнаю эти глаза, — усмехается.
