"
"— Не только то, как я разрыдался, — продолжает он. — Память вернулась… — замолкает на секунду и недобро усмехается, — Улиточка.
Глава 47. Ревность
— Ульяна, — приподнимаюсь на руках. — Меня зовут Ульяна.
Оглядывается, зло щурится и тихим шепотом, что пробирает до самых костей, спрашивает:
— что, была готова отдаться пьяному нытику, если бы он был чуть настойчивее?
Недоуменно молчу, затем возмущенно моргаю, а через секунду смеюсь. Видел бы он себя сейчас со стороны. Лохматый, бледный и разъяренный.
— Ты ревнуешь к самому себе? — вскидываю бровь
— значит, была готова раздвинуть ноги, — цедит он сквозь зубы.
— Это, правда, смешно, Макар, — я опять смеюсь. — Ты себя слышишь? Давай, назови меня еще и шлюхой за то, что обнимала законного мужа.
Судя по его взгляду, он хочет так и сказать. Медленно выдыхает, крылья носа вздрагивают в гневе, и на щеках гуляют желваки.
— Верни того Макара, — шепчу я. — Он был разговорчивым.
Я хочу его подразнить. И имею право за все эти одинокие ночи, блеклые дни и апатию, в которой я задыхалась.
Макар встает, поправляет ворот рубашки и скрывается в ванной комнате, бесшумно прикрыв дверь.
— Узнаю того самого Макара, который просто уходит от диалога, когда ему что-то не нравится и когда ему нечего ответить.
Сжимаю переносицу. Сейчас он удовлетворит свои физиологические потребности, сходит в душ, выпьет кофе и устроит мне сладкую жизнь.
— НУ, что там? — с шепотом в комнату заглядывает бледная Дина
— Вернулся старый Макар, — едва слышно отвечаю я и массирую виски.
— Мне и новый не очень нравился.
— Дина, мне тут все прекрасно слышно, — доносится глухой и злой голос Макара.
— А про мою премию за то, что я лучшая в мире няня, вы, вероятно, забыли, да? — Дина входит в спальню и скрещивает руки на груди, глядя на дверь ванной комнаты.
— Про лучшую няню, Дина, не было ни слова, — недовольно отвечает Макар.
— Уходите от ответа, — Дина сводит брови вместе. — Премия будет.
— Какая ты меркантильная дрянь, — рычит Макар за дверью.
Я жду, что наша няня обидится, оскорбится, но она лишь усмехается и заявляет:
— А вы не отвечаете за свои слова!
— Дина, мать твою, я на унитазе сижу! — Макар повышает голос.
— Ты еще ворвись прямо сюда, чтобы окончательно меня добить!
— тогда кофе?
— Да, будь добра.
— С молоком и с сахаром?
— Дина!
Кажется, что аж дверь от баса Макара дрожит и слетит с петель.
— Боже, какие мы нервные при похмелье, — шепчет она и кидает на меня недовольный взгляд, ожидая поддержки.
