Я же знаю, ты этого хочешь.""
А затем всплывает кухня, бледная Уля и слова ее сестры, что мы с ней веселимся уже две недели и что-то там про дикий темперамент. И очень на меня похоже, что я не стал посыпать голову пеплом, оправдываться, что ничего, по сути, не было, потому что смысл был не в этом.
Я должен был вскрыть гнойник истерикой Ульяны, запустить цепочку событий, которые бы привели к моему осознанию, что так дальше жить нельзя. Что поделать, я знатный тугодум, который после плена под землей принимал десятки неверных решений.
Убираю руку с лица и поднимаю взгляд, по которому Жанна понимает, что юлить сейчас нет смысла.
— А разве имеет значение было или нет? — она стервозно вскидывает бровь. — Ты не избавился от меня, не прогнал.
— Это не имеет значения в плане моих измен, эгоизма и вседозволенности, — пожимаю плечами, — но имеет значение в ином ракурсе всей ситуации. Я тебя использовал, Жанна, чтобы в итоге разойтись с Леной. В открытую подставить ее я не мог. Я бы не затащил ее в свой дом, чтобы раскрыться перед женой.
— 0? — Жанна кривится.
— Словами-то я не мог сказать, что я урод. Я лучше покажу, и ты мне очень в этом помогла тем, что еще и про Лену вынюхала. Наверное, я этого от тебя и ожидал и не прогадал, — скалюсь в улыбке и с издевкой тяну, — ты большая умница.
— ты нормальный?
— Я трусливый, как и многие мужчины, Жанна, — невесело усмехаюсь я. — Особенно когда пробиваются эмоции, которые, как ты думал, залил бетоном и закопал.
— 0, боже, — надменно фыркает и подхватывает бокал, — давай еще скажи, что преисполнился любовью к забитой лохушке.
Тебя точно по голове хорошенько ударили.
— А вот ты не лохушка? — приподнимаю бровь бровь.
— Нет — окидывает меня взглядом, — я — королева. И ты можешь быть со мной, Макар. Улиточка не твоего уровня.
Меня передергивает от ее стервозного и приторного голоска. Поддаюсь в ее сторону и по слогам говорю:
— У-лья-на.
— Да пошел ты, — встает театрально разбивает бокал о пол, встряхивает волосами и шагает прочь, громко цокая каблуками.
По белому мрамору под острыми тонкими осколками растекается красное вино.
Вспышка фантомной сильной боли в боку, широко-распахнутые глаза Ульяны и дикое желание ее поцеловать.
— Ненавижу тебя! — из видения меня вырывает истеричный визг Жанны. — Козел!
Пожилая пара за соседним столиком в любопытстве косят на меня взгляд, присосавшись тонкими морщинистыми губами к бокалам, и я хмыкаю:
— Есть за что.
Глава 42.
