— Я устал, Ульяна, — хрипло шепчет — Он будет кричать, если ты его сейчас заберешь?
— Его зовут Артём.
— Да, мама сказала.
— Мне все равно его скоро кормить, — забираю у Макара Артёма, который недовольно и сонно ворчит.
— Можешь идти, — едва слышно отзывается Макар, погружаясь в дремоту. Голос становится еще тише. — И, кстати, няня наша мне не нравится. Я бы ее не нанял какой бардак, а…
Затихает, и я бесшумно шагаю на цыпочках к двери.
— Ульяна.
Замираю, затаив дыхание.
— Лжи не было только в том, что ты была в меня влюблена, и в твоих претензиях, что я сволочь.
Оглядываюсь. Лежит с закрытыми глазами и походит на зловещего мертвеца.
— И мне бы бритвенный станок не помешал, — проводит слабой рукой по заросшей щеке. — Организуешь?
Глава 36. Только ампутация
Сын.
И жена. Жена — вообще отдельный разговор. Обиженная, дикая и возмущенная.
Хотя… Если предположить, что ее обвинения по поводу Лены и сестры, правда, то ее можно понять. Устроил какую-то вакханалию, которой я не могу найти объяснение.
Рука трясется. Выдыхаю, вглядываясь в небольшое зеркало в тесной уборной, и подношу бритву к щеке.
— У тебя руки трясутся, — говорит Юра, привалившись плечом к косяку.
— Я знаю.
Да я едва на ногах стою.
— Зря я тебе опасную бритву притащил. Сейчас всю рожу себе исполосуешь, но с другой стороны шрамы украшают мужчину.
— Ты бы не мог заткнуться? — рычу я, кидаю бритву в раковины и медленно дышу.
— Господи.
Притаскивает стул и командует:
— Садись.
Смотрю на Юру через отражение, и он закатывает глаза:"
"— Я мастер в брадобрействе.
Думаешь, легко свою крутую рожу со вторым подбородком брить каждое утро?
Молчу.
— Ладно. Как обколят тебя успокоительными, так я тебя и побрею.
Сажусь на стул и приподнимаю подбородок.
— Ну, — вспенивает помазок в мыльнице и поднимает взгляд, — каково оно быть женатым?
Когда это я успел сдружиться с Пастухом? Чего он торчит в больнице?
— Судя по взгляду, ты обескуражен, мой дорогой друг. Быть холостяком, а затем проснуться женатиком. — размазывает густую пену по моему лицу и подхватывает опасную бритву.
— А теперь не дергайся.
Прикусывает кончик языка, а я закрываю глаза, чтобы не видеть его сосредоточенного круглого лица, которое, кстати, идеально выбрито. Движения у Юры ловкие, быстрые и плавные. Срезает щетину, стряхивает ее вместе с пеной на пол и вновь проходит острым лезвием по щеке.
— У тебя отец курить начал, — очередной комок пены шлепает на пол. — Всыпь ему ремня.
Три года выпало из жизни.
