Мать Макара Светлана держит меня за руку. Я хочу, чтобы она этого не делала, ведь из-за меня Макар сейчас в реанимации.
— Ножевое ранение? — переспрашивает Виталий, отец Макара.
— Более того, — врач пожимает плечами, — наложены свежие швы. И надо сказать профессионально.
— Уля? — Светлана заглядывает мне в лицо. — Ты что-нибудь знаешь? Кто его.
— Я не знаю, — шепчу я, и меня ведет в сторону.
Меня усаживают, суют пластиковый стаканчик в руки.
— И какие прогнозы? — тихо и обеспокоенно спрашивает Виталий.
— Ставим сейчас антибиотики, проводим вентиляцию легких, — врач едва заметно хмурится, — возможно, потребуется переливание крови.
Высокий риск образования тромбов. Сейчас все довольно непредсказуемо. Следим за состоянием.
— Вы должны его спасти… — всхлипывает Светлана. — Это наш единственный сын.
— Делаем все возможное."
"И я опять отключаюсь от реальности на несколько секунд. В нос бъет резкий запах, и раздается строгий женский голос:
— Чего расклеилась?
Пухлая медсестра сует мне под нос ватку, пропитанную нашатырным спиртом.
Я пытаюсь от нее отмахнуться, и она зло хмурится.
— Ишь какая, — а затем разворачивается и плывет прочь по коридору.
— Уля, откуда у него ножевое ранение? — Светлана касается моего плеча.
— Да ты будто его не знаешь, — Виталий нервно приглаживает седые волосы ладонью. — Вспомни, как он загнал себе осколок в пятку и ничего не говорил. Он ведь даже не хромал, а потом чуть ногу не потерял.
— Что? — переспрашиваю я.
— Ему восемь лет было, — Светлана вздыхает и блеклым взглядом смотрит перед собой.
— Кажется, это было только вчера.
Я хочу убежать и спрятаться в темном уголке, чтобы никто меня не нашел. Даже Дина с Артемом, который может стать сыном убийцы.
— Он сильный, — шепчет Светлана, продолжая глядеть перед собой пустыми глазами. — Он выкарабкается. Ради Тёмочки. Он не оставит его без отца.
Я на грани. Я почти готова все рассказать. И я не уверена, что это желание быть честной. Я хочу вывалить правду на родителей Макара, чтобы мне самой стало легче, чтобы они разделили со мной эту ношу и задавили во мне своим гневом и криком едкое чувство вины.
— Я выйду подышать, — встаю и плетусь к дверям.
Тенью выхожу на крыльцо и сажусь на покосившуюся лавочку. Складываю ладони на коленях и покачиваюсь из стороны в сторону.
— И каково ему сейчас копаться во внутренностях своей жены? — доносится обеспокоенный шепот и запах сигарет. — Помрет еще и все. Сольется или руки на себя наложит и останутся их дети сиротами.
