— И ты не хочешь терять гения, которым хвастаешься перед подружками, коллегами, родственниками. Он твой проект, да? Сама в свое время поддалась уговорам родителей поступить в педагогический, когда хотела в медицинский.
— Ты несправедлив ко мне.
— Сейчас ты в панике. Ты липнешь ко мне, потому что тебе несолидно быть разведенкой с двумя детьми. Так вот, Лен, — приближаю свое лицо к ее. — Давай начистоту. Мне твои дети не нужны, и не станут они мне родными и любимыми. И это уже мне несолидно сейчас разводиться, чтобы потом жениться на тебе.
Что ты мне дашь, кроме проблем? В чем твое преимущество для меня, как крупного бизнесмена?
— А в чем преимущество твоей жены?
— Начнем с очевидного, — улыбаюсь. — Она мать моего сына. А теперь к неочевидному. У нее талант заводить дружбу с серьезными семьями. С полоборота располагать к себе людей, с которыми полезно и важно быть в хороших отношениях. А еще она не из тех, кто будет изменять в браке.
У Лены дрожат губы. Она отворачивается и шепчет:
— Ты разрушил мою жизнь.
— Я тебя силой не брал, — устало вздыхаю, сглатываю ком тошноты, который растекается слабостью и болью в теле. — Не вынуждал. Я помогу с разводом, если Слава залупится, но на этом все.
— Что? — смотрит на меня круглыми глазами.
— Я устал, — смахиваю испарину со лба. — И я хочу, чтобы ты ушла.
— Мерзавец, — презрительно выплевывает мне в лицо и плывет к машине.
Дожидаюсь, когда ее хетчбэк с визгом шин рванет с места. Открываю калитку, несколько шагов по дорожке мимо цветущих кустов и я останавливаюсь.
Прижимаю руку к ране. Острая боль, которая жаром расходится по всему туловищу. Вновь накатывает тошнота, слабость и в глазах темнеет.
— Макар? — слышу голос Ули.
Меня затягивает темнота, что пульсирует спазмами, и ноги подкашиваются. Я падаю. Падаю мешком.
— Макар! Дина! — визг Ульяны режет перепонки ржавым ножом. — Вызови скорую!
Дина!
Выхватываю среди размытых пятен бледное лицо Ули и с перерывами на хриплые выдохи шепчу:
— Ничего никому не говори… ты ничего не знаешь… слышишь?.
. Уля… Рот на замке держи… И стерва-няня пусть… молчит.
Глава 27. Хочу проснуться
Макар холодный и бледный. Испарина на лбу, шее, и рубашка на груди мокрая. Он то отключается, то опять ненадолго приходит в себя, чтобы потребовать моего молчания и того, что не было никакого ножа.
— Когда я заглянула в кабинет, чтобы сказать, что гостья пожаловала, он уже был на грани лихорадки. Лежал на диванчике.
— Да где скорая?! — в панике шепчу я.
