Он останется отцом, у которого будут полные права на сына, а это — встречи, общение и решение многих вопросов, что обязательно возникнут при совместной опеке. Я от него не избавлюсь окончательно. То есть мое желание сбежать и исчезнуть с радаров совершенно нереализуемо. Макар останется частью нашей с сыном жизни, и для меня это как приговор.
Он, кстати, после возвращения убрал осколки на кухне. Я поднялась с Темой в детскую, где дождалась ночи и спустилась заварить ромашки. Как мне найти с ним общий язык и убедить, что нам стоит развестись?
Или же мне переступить через себя, через свои розовые мечты и отнестись к Макару так, как он того заслуживает? Увидеть в нем денежный мешок, который обеспечит детям хорошее образование, серьезный старт в жизни и однажды оставит в наследство бизнес? Он же сам заявил, что я с ним из-за денег.
— Где может прятаться Жанна? — вздрагиваю от голоса Макара, но не оборачиваюсь, — Уля.
— Я не знаю, — откладываю пакетик чая на блюдце.
— У бабушки ее нет.
— Она мне не докладывалась, — делаю глоток чая.
— А она у тебя очень продуманная.
— У меня нет желания с тобой обсуждать мою сестру, — отставляю чашку с чаем и выхватываю нож из стойки. — И ты должен это сам понимать, нет?
Отрезаю тонкий ломтик от куска ветчины. Сейчас я в силах только заесть стресс бутербродами и утолить нервы в чае. Наверное, открою себе еще баночку зеленого горошка. Имею право себя порадовать. Вот прям из банки и поем и со сметанкой.
— Может, ты хорошо подумаешь, куда могла податься Жанна? — злой шепот обжигает ухо.
На пару секунд у меня от упоминания имени моей сестры темнеет в глазах, и я выныриваю из мрака под удивленный сдавленный выдох Макара, который пятится от меня, прижав ладонь к левому боку. На белой рубашке расползается багровое пятно.
— Макар? — шепотом спрашиваю я и опускаю взгляд.
С лезвия ножа на кафель слетает несколько капель крови и расцветают алыми кляксами.
— Только не ори, Уля, — шипит Макар и хрипло выдыхает. — Нож положи… И поднимайся к Артему.
Наталкивается на стол, кривится и опирается второй рукой о столешницу, глядя на меня исподлобья, когда я открываю рот:
— Я сказал, не ори.
А Я бы и не смогла закричать, потому что мой вопль застрял в лотке большой колючкой. По телу пробегает озноб, и я роняю нож.
— Господи. — шепчу я и оседаю на пол.
— Какая семейная жизнь без поножовщины, — Макар медленно разворачивается и плетется прочь. — Боже, да я превращаюсь в Юру.
