— Это же очевидно, Уля. Ты, что, слепая?
Оглядывается на Макара, который сжимает кулаки и медленно выдыхает:
— Сгинь— Жанна, не доводи до греха.
Я медленно разворачиваюсь и на цыпочках иду прочь из кухни. В груди что-то проклевывается. Острое и ядовитое. Оплетает сердце, пробивается в легкие, и новый вдох обрывается болью. Со стоном прижимаю ладонь к груди, открываю рот, хрипло глотая воздух, и приваливаюсь плечом к стене. В глазах темнеет.
— Уля, — слышу голос Макар, который встряхивает меня за плечи.
Вижу его лицо.
Злое и презрительное. Он никогда не был щедр на эмоции, но в нем не было раньше столько гнева, как сейчас.
— Не трогай меня, — толкаю его в грудь, но он не выпускает меня из стальной хватки.
— Я тебе сказал, — шипит в лицо, — не дури. Успокойся и поговорим. Как взрослые и адекватные люди.
— Адекватные? — шепчу я и повышаю голос. — Ты с моей сестрой спишь! С родной сестрой! — опять толкаю его в грудь, захлебываясь в ужасе и отвращении к Макару. — Как долго?!
— Две недели, — раздается надменный голос Жанны,
— Сгинь, дрянь такая! — в ярости гаркает Макар.
— Или я тебе шею, мразь, сверну!
— И будь я у него только одна, — Жанна грациозно садится на софу с резными и позолоченными ножками и закидывает ногу на ногу, высокомерно поглядывая в нашу сторону — И не меня тебе стоит остерегаться, Уля. Он мужик у тебя темпераментный, дикий. А ты после родов, отнекиваешься, не подпускаешь к себе, то голова болит, то устала, то сын. Никто тебя не осуждает, но нормальный мужик не будет спускать в кулак.
— Есть кто-то еще? — голос мой будто принадлежит мышке, которую сдавила мышеловка. — Кто?
— А знаешь, — Макар выпускает меня и отступает с улыбкой, — да, — разводит руки в стороны и обнажает зубы в оскале, — есть. Да, у меня есть любовница. И да,
— с надменной усмешкой оглядывает Жанну и вновь смотрит на меня, — твоя сестра добилась своего. Я тебе говорил, что ей пора на выход?
— У тебя две женщины? — сглатываю кислую слюну:
— И вот любопытно, что скажет твоя Леночка, когда узнает, что ты и с ней гуляешь налево? — Жанна легко смеется.
— Твоя отчаянная и запретная любовь? С Улей-то все понятно. Скромная, приличная девочка, которая нужна тебе как инкубатор на ножках, а там же многолетняя любовь, да?
На меня опять наваливается отупение. Еще какая-то Леночка? Что за нелепый и глупый абсурд происходит в моей жизни?
Со второго этажа доносится притушенный крик Артема. Требовательный, обиженный и гневный. Проснулся, а мамы рядом нет.
