— Понял, — поднимает взгляд, который теплеет, — не жалеешь ты меня.
Она мило улыбается и неторопливо удаляется. Мою черную душу разъедает зависть:
— Возможно, — откладывает планшет и подхватывает стакан, — через тридцать стаканов этой бурды я стану приверженцем здорового питания. Твое здоровье, — выдыхает и крупными глотками выжирает смузи. После кривится, передергивает плечами и отставляет стакан. — Какая мерзость, а…
Отставляет стакан:"
"— Вот хрена с два я бы раньше эту ерунду пил, — откидывается назад, — изменился я? Изменился, а иначе мне были бы гарантированы от жены скандалы, истерики, оскорбления, что я, жирная свинья, скоро подохну от сердечного приступа, и угрозы, что она не придет на мои похороны.
— А ты рад этим переменам?
— Я рад тому, что на сегодня будет меньше криков, — Юра расплывается в улыбке.
— Да какому мужику будет нравиться сидеть на диете, пить зеленую херобору, которая похожа на блевотину инопланетян и соглашаться с женщиной? Давай будем реалистами. Меня сейчас мутит, я хочу встать и гаркнуть, что я здесь главный и больше никаких смузи по утрам.
— А чего молчишь?
— Так на похороны мои не придет, — разводит руками в стороны.
— И, что, это и есть любовь?
— А что это тогда?
— Я не знаю.
— То есть ты считаешь, что я тут должен порхать, как умалишенный, стихи читать, ручки-ножки целовать, мечтательно вздыхать? — вскидывает бровь.
— ну.
— Да я ее иногда убить хочу.
Молча моргаю. И Юра вполне серьезен в своих словах.
— Но если убью, то потом буду страдать сам, — закидывает ногу на ногу.
— Поэтому подстраиваюсь под обстоятельства, принимаю тот факт, что жрать мне смузи из шпината и сельдерея до конца моих дней. Мы эгоистичные твари, Макар, и меняемся лишь тогда, когда без чего-то или кого-то нам будет плохо и одиноко. Не ради кого-то мы меняемся, а ради себя любимого. Меня бы многие сейчас закидали тапками и гнилыми помидорами, потому что прятаться за “буду другим ради тебя"" очень приятно. Ты будто делаешь великое одолжение, совершаешь подвиг и все должны тобой восхищаться, что ты якобы поставил другого человека выше себя.
Задумчиво поглаживаю подлокотник кресла.
— И свои ошибки человек начинает осознавать только тогда, когда ему становится некомфортно. Мама ругается и не обнимает Жена скандалит и кидается с ножом.
— скалится в улыбке. — Друг не звонит, отец косо смотрит. Кто-то не одобряет твои действия, тебе становится от этого стремно, и ты начинаешь копаться, что же ты сделал не так.
