Боуэн и Тиг смирились и прекратили ее уговаривать. Непонятно, как она вообще держалась на ногах. Только сила воли помогала Эвелин оставаться у постели Грэма и ухаживать за ним.
Эвелин не позволила Найджелу осмотреть ее после падения с лошади. Она и сама видела, что вся покрыта синяками, но никаких переломов не чувствовала. Ныло все тело, каждое движение отдавалось болью, но она старалась не отходить от Грэма и кое-как справлялась с дурным самочувствием.
Может быть, люди здешнего клана решили, что на сей раз она окончательно рехнулась, но сейчас ей не было до этого дела.
Она упрямо не пускала в комнату Грэма никого, кроме его братьев, Рори, отца Драммонда и Найджела.
Грэм принадлежал ей. Он был единственным, кто с самого начала относился к ней по-доброму, боролся за нее, а там, на холме, молил дать ему шанс, чтобы сделать ее счастливой. Возможно, не будь она так занята собственными несчастьями, Грэм не лежал бы сейчас в беспамятстве после ранения.
Эвелин чувствовала себя одновременно униженной и виноватой.
Кто-то из ее клана пытался убить Грэма. Ни один человек из клана Монтгомери не совершал подобной низости. Они насмехались над ней, нагружали непосильной работой, но не пытались причинить ей настоящего вреда. Они не принимали ее, но ни один из этих людей не поднял на нее руку. А кто-то из ее клана совершил такое зло, что Эвелин хотелось плакать.
Солнце еще не встало, Эвелин, измученная и замерзшая, сидела у постели Грэма. Ей хотелось развести огонь в камине, но она боялась, что излишнее тепло может повредить Грэму, если у него начнется лихорадка.
Ночью он ненадолго очнулся и как будто ее узнал. Даже заговорил, но шевелил губами настолько слабо, что она ничего не смогла прочесть. Собственная глухота привела ее в отчаяние, она нагнулась над мужем, пытаясь заставить его говорить более четко, но он снова впал в забытье.
Эвелин положила руку ему на лоб — лоб был сухой и горячий. Ледяной страх сковал ей грудь. Она все время молилась, чтобы у него не началась лихорадка. Несколько раз за ночь ей пришлось обрабатывать и перевязывать его рану, чтобы та не покраснела и не опухла.
У Найджела, оказалось, легкая рука. Стежки плотно и чисто соединили края раны. Ушиб на голове не был обширным, и зашивать рану не потребовалось, но там образовалась большая шишка, и это очень беспокоило Эвелин. Уж она-то знала, какой вред может нанести удар по голове.
Эвелин из последних сил поднялась с кровати, чтобы намочить тряпицы, которыми она охлаждала лоб Грэма.
