Глаза даже у наместника расширились, это было поистине царское предложение. Наличие земли к титулу давало право на передачу титула по наследству. И для без титульных дворян, коими являлись и Лопатин и Голдеев, это становилось пропуском в высшее общество не только для них, но и для их детей. Да и земля всегда подразумевала дополнительных людей, живущих на ней, а это доход.
Голдееву хотелось выпрыгнуть из-за стола и закричать:
– Согласен!
Но без решения Ирэн он мог отдать только свою часть, да и то, её не хватало.
Фабрикант посмотрел на Лопатина, он знал, что Ирэн дала чёткие указания, если барон попросит больше половины, то надо отдавать, даже можно отдать всё, но попросить пару лет монополии. Но как просить, если от императора пришло такое предложение. Поэтому сейчас Голдеев смотрел на Лопатина и ждал.
Леонид Александрович очень боялся подвести Ирэн, внутри всё переворачивалось, но он обещал дочери, и он выполнит это обещание. Лопатин откашлялся:
– Сергей Михайлович, мы благодарны за столь щедрое предложение и согласны отдать свою долю империи…через два года.
Лопатин весь взмок, он чувствовал, как по спине стекает противный холодный пот, но он был рад, что он смог и сказал. Он смотрел только на Виленского, опасаясь смотреть на Голдеева, который даже дышать стал громче.
Виленский молчал. Он молчал, но не потому, что ему не понравилось предложение бывшего тестя, он думал, как мог измениться человек за короткое время. В нём появился стержень. Откуда?
– Почему именно два года? – задал единственно верный вопрос Виленский.
Лопатин даже выдохнул, удивляясь откуда Ирэн могла знать, что барон спросит именно это. И ответил так как сказала Ирэн:
– Ваше превосходительство, как только государство начнёт выдавать разрешения на производство спичек, довольно быстро произойдёт снижение цены. Государство продолжит получать свою прибыль с налогов и комиссий, но отдельные фабрики уже не смогут зарабатывать. Если в течение двух лет оставить монопольную ситуацию, то и мы и государство получит много больше.
И протянул барон листок с расчётами. Виленский внимательно посмотрел на цифры и пришёл к выводу, что готов с этим согласиться. Но надо было переговорить с императором.
Убрав лист с расчётами, барон спросил: – Вы сами это считали?
Возникла пауза, после которой Лопатин, откашлявшись, сказал: – дочь помогала.
– Дочь? – переспросил Виленский, будто не сразу сообразил, что за дочь есть у Лопатина.
