"
"Не знаю почему, но у меня сложилось впечатление, что Марина чего-то недоговаривает. С ней нужно встретиться еще разок. Пусть она успокоится, посидит на службе, а я вечером заеду за ней. Может, отвезу в ресторан… Многие дамы становятся очень болтливы, выпив рюмку-другую…
Отъехав немного в сторону, я позвонил Норе, получил «добро» на посещение кабака и разрешение ехать за Николеттой.
Точно в указанный срок я притормозил у подъезда дома, в котором находилась родительская квартира. Маменька, задержавшись на пятнадцать минут, шлепнулась на сиденье и недовольным голосом заявила:
– Вава, мы опаздываем.
Я промолчал. Абсолютно бесполезно говорить, что это она задержалась, а я приехал вовремя.
Николетта всегда считает себя правой. Однажды она, как всегда, прособиравшись, опоздала на поезд. В полном негодовании маменька влетела к начальнику вокзала и закатила скандал. Тот решил вразумить пассажирку:
– Но поезд ушел по расписанию!
– Ерунда, – рявкнула Николетта, – двадцать минут роли не играют, он обязан был подождать меня.
Какая безответственность! Укатить и оставить пассажирку на перроне. Вы за это ответите!
– Вы сами опоздали, – попытался отбиться начальник.
– Я? – возмутилась Николетта. – И что? Или, по вашему мнению, я должна была выйти из дома лохматой?!
– Но составы ходят по расписанию, – путеец все еще не понимал, с кем имеет дело.
Николетта ткнула в него пальчиком, украшенным антикварным кольцом с изумрудом:
– Да? Теперь извольте вернуть его назад и посадить меня.
Начальник вокзала разинул рот, ничего подобного ему до сих пор не приходилось слышать.
По салону машины поплыл тяжелый запах дорогих духов. Николетта обожает душные, терпкие ароматы. Когда фирма «Ив Сен Лоран» выбросила на рынок «Опиум», это было стопроцентное попадание в маменьку. У меня мигом начинает кружиться голова от обволакивающе сладкой вони. К тому же Николетта, проявляющая похвальную умеренность в употреблении косметики, при виде пузырька с туалетной водой теряет тормоза и одним махом опрокидывает на себя половину емкости.
Не знаю, как у остальных людей, а у меня в носу тут же начинает свербеть, потом я принимаюсь безостановочно чихать, после чего раскалывается от боли голова.
– Ну, Вава, поторопись, – тараторила Николетта, – к этому Розенкранцу запись за полгода. Спасибо, Кока мне протекцию составила. Эй, эй, куда? Почему ты тут не повернул?
– Там запрещающий знак, – ответил я и открыл пошире окошко.
В салон ворвался февральский, сырой, наполненный снегом воздух.
