Я сел возле зверушек на кровать. Честно говоря, больше всего хотелось упасть на подушку и заснуть. Кот подошел ко мне и потерся головой о руки. Я наклонился. Василий чихнул и коротко сказал:
– Мяу."
"Затем он уставился на меня и вдруг разразился странными звуками, меньше всего напоминавшими мурлыканье. Я бы сравнил их скорей с горловым пением ненцев. Потом кот издал утробный рык, шерсть вспушилась, хвост угрожающе забил по бокам, глаза прищурились, уши прижались к голове. Не понимая, что обозлило Василия, я спросил:
– У вас дурное настроение, сэр?
Животное зашипело и прыгнуло в кресло.
Сбоку послышалось равномерное пофыркиванье. Я осторожно повернул голову. Филимон недовольно дергал носом.
– И ты не настроен улыбаться, – пробормотал я и сделал попытку взять длинноухого.
Всегда спокойный, даже апатичный кролик неожиданно поднял верхнюю губу, обнажив длинные, вполне крепкие зубы. Я отдернул ладонь.
– Мяу, мяу, – донеслось из кресла.
Кот спрыгнул на пол и пошел к двери, на пороге он обернулся и с укоризной заявил:
– Мяу! – Затем помедлил и добавил с другой интонацией: – Мяу.
Василий явно вел какой-то разговор, недоступный для моего понимания, похоже, кот был зол.
– Мяу, – отрывисто приказал он и вышел в коридор, за ним мгновенно поскакал Филимон. Я посидел пару минут на кровати, собираясь с силами, потом решил пойти в душ, взял с кресла грязную рубашку и обнаружил, что она насквозь мокрая. Гадкий Василий, недовольный мной, отомстил по полной программе.
Глава 30
В Шереметьево я прибыл точно к указанному времени и встал около табло в зале отлета.
Тяжелый саквояж, набитый, очевидно, кирпичами, громоздился у ног, в руках я сжимал бумажку. Рейс номер… Москва – Иерусалим, А. Штейнбок.
Глаза мои бегали по толпе. Отчего-то казалось, что незнакомый Штейнбок – это невысокий кряжистый мужчина лет пятидесяти, с бородой и усами. Бог знает, почему в голову взбрела эта мысль. Людской поток равнодушно тек мимо, в здании было душно и слишком сильно пахло духами.
– Простите, – раздался сзади мелодичный голосок, – вы, наверное, Иван Павлович?
Я обернулся. Хрупкая девушка лет восемнадцати смотрела на меня прозрачными, словно весенние, еще не успевшие растаять льдинки, глазами.
– Это вы принесли посылку от Элеоноры?
– Э… да, жду А. Штейнбок.
– Правильно, – улыбнулась девочка, – вот мой паспорт, смотрите.
Черно-белая фотография не передавала ее очарования. Алла Ароновна Штейнбок, гражданка Израиля.
