Коршунов же только махнул рукой:
— Да какие там заслуги… Просто старые счёты свёл. Теперь хоть спать спокойно буду.
Но я видел, как блестят его глаза. Для бывшего капитана это действительно было больше, чем просто служебное задание. Это было восстановление справедливости, возвращение чести.
— Отличная работа, господа, — подвёл итоги Трофимов. — Князь будет доволен. Все причастные будут допрошены, и мы выясним, кто стоит за этой диверсией.
— Я бы хотел лично провести допрос генерала Карагина, — произнёс я, стараясь говорить ровно.
— В результате действий этих… агентов погибли мои добрые друзья — граф и графиня Бутурлины. Это личное.
Трофимов внимательно посмотрел на меня, словно взвешивая что-то в уме.
— Понимаю ваши чувства, боярин. Что ж, не вижу препятствий. Только прошу — предоставьте мне подробный отчёт о результатах допроса.
— Разумеется, — кивнул я и повернулся к Коршунову. — Родион Трофимович, составите мне компанию?
Глаза бывшего капитана загорелись хищным огнём.
— Так точно, воевода! С превеликим удовольствием.
Годами этой встречи ждал.
Камера для особо важных заключённых располагалась в подвалах городской тюрьмы. Массивные стены, усиленные защитными чарами, не пропускали ни звука. У двери дежурили двое стражников с автоматами.
Генерал Карагин сидел на каменной скамье, прикованный цепями к стене. Седые волосы растрёпаны, одежда мятая и не шибко чистая, но взгляд всё ещё надменный. Увидев нас, он презрительно фыркнул.
— Коршунов? — в голосе генерала звучало искреннее удивление.
— Так ты ещё жив, калека? А я думал, ты давно сдох где-нибудь под забором.
Родион Трофимович усмехнулся, опираясь на костыль.
— Живее всех живых, как видишь. А вот твоя карьера, похоже, накрылась медным тазом. Эх, генерал, генерал… Не по чину штаны пошиты оказались.
— Заткнись! — рявкнул Карагин. — Ты понятия не имеешь, во что влез! Меня освободят, и тогда я лично…
Договорить он не успел. Я сделал шаг вперёд, активируя Императорскую волю. Древняя сила правителей откликнулась мгновенно, наполняя голос особой мощью.
— Не дыши! — приказал я спокойно.
Эффект был мгновенным. Карагин дёрнулся, хватаясь за горло. Его лицо начало синеть, глаза выкатились от ужаса. Он открывал рот, пытаясь вдохнуть, но лёгкие отказывались подчиняться. Тело билось в конвульсиях, цепи звенели от его попыток вырваться.
— Вы действуете из ложной предпосылки, будто ваша жизнь ещё чего-то стоит, — заговорил я, наблюдая за его мучениями с холодным удовлетворением.
