— Смотри, у меня есть новые камешки!
Он полез в карман и достал горсть разноцветной гальки. Василиса улыбнулась — видимо, страсть к камням передалась и младшему Голицыну.
Елена наблюдала за этой сценой с плохо скрываемым недовольством. Её прекрасное лицо исказила гримаса раздражения.
— Василиса, — холодно произнесла она. — Какая… неожиданность.
«Ей явно уже доложили о возвращении падчерицы», — подумал я, отмечая полное отсутствие удивления в голосе княгини.
— Слуги доложили, что ты направилась сюда со своими… друзьями, — княгиня окинула нас подозрительным взглядом.
— Решила проверить, что вы тут делаете. Оранжерея — личное пространство князя.
— Елена, — Василиса поставила брата на пол, но продолжала держать за руку. — Надеюсь, ты хорошо заботишься об отце.
— В отличие от некоторых, я всегда рядом с мужем, — парировала Строганова. — А не сбегаю при первой возможности, доставляя всем беспокойство своим эгоистичным поведением.
Зелёные глаза Василисы опасно сверкнули.
— Эгоистичным? Это ты называешь желание учиться и развивать свой дар эгоизмом?
— Я называю эгоизмом побег из дома как избалованной девчонки, — Елена скрестила руки на груди.
— Твой отец места себе не находил. А что получил взамен? Дочь, которая появляется только когда ей что-то нужно.
— Не смей говорить о том, чего не понимаешь! — вспылила княжна. — Ты понятия не имеешь, каково это — когда твою жизнь расписывают по минутам, когда тебя хотят превратить в красивую куклу для выгодного брака!
— О да, какая трагедия — быть княжной! — Елена театрально всплеснула руками.
— Жить во дворце, ни в чём не нуждаться, иметь лучших учителей…
Я воспользовался разгорающимся скандалом, чтобы сорвать один из апельсинов — тот самый, который проверяла Полина. Начал неторопливо чистить его, наблюдая за перепалкой.
— Лучших учителей? — Василиса шагнула вперёд. — Ты хоть знаешь, что такое иметь дар и не иметь возможности его развивать? Когда внутри тебя сила, а тебе велят вышивать и танцевать на балах?
— Твоя покойная мать тоже танцевала на балах, — ядовито заметила Елена.
— И прекрасно справлялась со своими обязанностями княгини.
Лицо Василисы побелело от ярости.
— Не смей… Не смей говорить о моей матери!
Глядя на ругающихся женщин, я медленно разломил апельсин пополам и закинул себе в рот несколько долек. Фрукт оказался превосходным — сочным, с идеальным балансом сладости и кислинки. Мякоть буквально взрывалась на языке освежающим соком, а тонкая горчинка цедры добавляла благородную терпкость.
