Массивный стол из морёного дуба, книжные шкафы до потолка, несколько кресел с высокими спинками — всё дышало властью и достатком.
Князь прошёл к своему столу, но не сел. Вместо этого он присел на столешницу, впившись взглядом в мою фигуру. Вблизи было заметно, что он выглядит старше своих лет — глубокие морщины у глаз, усталые складки у рта.
— Итак, маркграф, — начал он, и в кабинете снова завибрировали металлические предметы, — объясните мне, какого чёрта моя дочь полгода находилась в вашей компании⁈
Дверная ручка задрожала, готовая сорваться с петель.
Я призвал собственный дар, мягко успокаивая разбушевавшийся металл.
— Ваша Светлость, — несмотря на кажущуюся тревожность ситуации мой голос звучал безмятежно, — я спас жизнь вашей дочери, когда Бездушные едва не выпили её на дороге между Владимиром и Покровом. Она была брошена на растерзание тварям.
— Спасли? — голос князя упал до минусовой температуры. — Вы похитили её! Полгода я не знал, жива ли она! — он сжал кулаки, весь дрожа от ярости.
— Полгода я посылал людей во все концы Содружества! Обращался к каждому князю, каждому боярину! Думал, она мертва, а она…
Голицын замолчал, тяжело дыша. Я видел, как под гневом скрывается боль отца, который потерял единственную связь с покойной женой.
— Это правда! — Василиса встала между нами. — Он действительно спас меня! Если бы не Прохор…
— Прохор? — князь побагровел. — Уже Прохор⁈ На «ты»⁈
Он сделал шаг к дочери, но та не отступила.
— Да, папа. На «ты». Потому что он относился ко мне как к человеку, а не как к вещи!
Князь отшатнулся, словно она ударила его.
В кабинете повисла тишина, нарушаемая только звоном дрожащего металла.
— Я искал тебя… — голос князя сорвался. — По всем княжествам разослал запросы. В Смоленск ездил, твоих преподавателей допрашивал. А ты…
Он резко отвернулся, подошёл к окну. Плечи его дрожали.
— Ваша Светлость, — начал я осторожно. — Княжна действительно была при смерти, когда я её нашёл. Бездушные…
— Да какая разница! — князь развернулся, и я увидел боль в его глазах.
— Почему не сообщил? Почему не вернул её домой⁈
— Потому что я не хотела возвращаться! — выкрикнула Василиса.
Повисла оглушительная тишина. Князь смотрел на дочь, та — на него. Я видел, как по лицу Голицына пробегают тени — агония, гнев, непонимание.
— Что я тебе сделал? — наконец выдавил он. — Чего тебе не хватало? Лучшие учителя, любые наряды, всё, что пожелаешь…
— Свободы! — Василиса сжала кулаки.
