Это развивает магические каналы лучше любых медитаций.
Егор направил гвозди в деревянный столб в углу кузницы. Они вонзились точно по одной линии, образовав идеально ровный ряд.
— А это — точность. Которая пригодится и при ковке особо сложных изделий.
Фрол молча смотрел на демонстрацию. Наконец он тяжело вздохнул.
— Ладно. Убедили. Но с одним условием — половину времени Егор работает в кузнице. Ремесло предков забывать нельзя.
— Согласен, — кивнул я. — Более того, иногда я буду заказывать у вас особые изделия, требующие совместной работы отца и сына.
Магически усиленное оружие, доспехи с рунами — всё это требует и мастерства кузнеца, и силы металломанта.
Я протянул руку. Фрол слегка замешкался, известие о моём новом титуле дошло в деревне до каждого, и могучий кузнец слегка заробел, но потом решительно тряхнул головой и ответил.
Мы скрепили договор крепким рукопожатием. Егор смотрел на нас с такой благодарностью, что я невольно улыбнулся.
— Отужинаете с нами, воевода? — предложил кузнец. — Жена небось уже заждалась.
Мы провели вечер за столом в его доме, обсуждая планы совместных проектов. Кузнец оказался кладезем идей, когда понял, какие возможности открывает дар его сына. К концу ужина отец и сын уже увлечённо спорили о конструкции магически усиленного нагрудника."
"Возвращаясь домой под звёздным небом, я размышлял о тяжёлой доле родителей в Пограничье. Фрол не был упрямым традиционалистом — он был отцом, который каждый день видел, как уходят и не возвращаются чьи-то сыновья.
Егор же горел желанием использовать свой дар во всей полноте, не понимая до конца, какую цену могут потребовать его мечты. Найти баланс между защитой близких и позволением им расти — вот что оказалось труднее любого боя.
Ночь прошла спокойно.
Я проснулся на рассвете от непривычного шума, доносившегося откуда-то из острога. Выглянув в окно, попытался разобрать, что происходит — похоже, вся эта суматоха исходила от главных ворот.
Быстро одевшись, я вышел во двор. Утренний воздух был свеж и прохладен, трава блестела от росы.
Шум усилился — теперь я отчётливо различал громкие голоса.
И тут над острогом взлетела песня. Женский голос, сильный и чистый, выводил какую-то изумительную мелодию. Голос был особенный — не высокий и не низкий, а что-то среднее, бархатистое и глубокое одновременно. В исполнении певицы даже простенькие слова звучали завораживающе.
— Что за чертовщина? — пробормотал я, направляясь к воротам, откуда доносилось всё это безобразие.
