Надо думать, весть о ночном происшествии уже облетела всю Угрюмиху. Селяне гадали, как я сумел уцелеть и что намерен предпринять дальше. Что ж, скоро они получат ответы на свои вопросы.
На главной улице мне неожиданно повстречался Могилевский в сопровождении одного из своих бойцов. Судя по целеустремлённой походке и обеспокоенным лицам, направлялись они прямиком к дому воеводы.
— Прохор Игнатьевич! — окликнул меня сержант, едва завидев. В голосе его явственно слышалось облегчение пополам с удивлением. — Цел? Мы собирались проведать, всё ли у тебя в порядке.
— Как видишь, — я широко улыбнулся, разводя руками. — Ночью выходил по нужде, но с колодцем разминулся.
Демид понимающе кивнул, легко разгадав смысл сказанного."
"Краем глаза я заметил, как на другой стороне улицы бочком пробирается кузнец. Лицо верзилы украшал внушительный лиловый синяк под глазом, превосходно гармонирующий с пристыженным и немного испуганным выражением.
— Эй, любезный, — окликнул я его с наигранным участием. — Что случилось?
Фрол замер на месте, словно напоровшись на невидимую преграду.
Было видно, как стыдливый румянец покрывает его небритую кожу. Он явно не ожидал, что я вообще обращу на него внимание.
А если и обращу, то точно не стану по этому поводу шутить.
— Упал я, барин, — буркнул он наконец, старательно пряча глаза. — С лестницы. Оступился ненароком.
— Ц-ц-ц, — покачал я головой с притворным сочувствием. — Ты поосторожней там. А то, не ровен час, и башку расшибёшь. Кто ж тогда кузню держать будет?
Громила что-то невнятно промычал и, спотыкаясь, заспешил прочь.
Провожая его взглядом, я думал о том, сколь многое в мире определяется правильным первым впечатлением. Сегодня эти люди меня боятся. Завтра будут уважать. Ну а послезавтра, глядишь, и служить начнут не за страх, а за совесть. Нужно лишь правильно разыграть карты.
Успокоив Могилевского парой ободряющих фраз, я продолжил свой путь. Ноги сами несли меня к дому старосты. На все расспросы селян я отвечал коротко и односложно, не желая тратить время на пустую болтовню.
Сейчас меня интересовал лишь один человек — Савелий Рындин, негласный хозяин Угрюмихи.
Ориентируясь на скупые указания местных, я вскоре оказался у его порога. Тяжёлая дубовая дверь была закрыта, но не заперта. Меня это не смутило. Недолго думая, я толкнул её плечом.
В сумрачных сенях пахло прогорклым жиром и кислой капустой. Тут же обнаружился и сам хозяин — встрёпанный и заспанный, в накинутом на плечи тулупе.
