Однако настоящим откровением стал ритуал поглощения Эссенции. Прохор готовился к нему заранее, тщательно вычерчивая защитный круг, разогревая тело, втирая в кожу соль и золу. Василиса лишь краем уха слышала о подобных практиках — в академии их не преподавали. Это была древняя магия, полузабытая и считавшаяся опасной.
Она ожидала увидеть привычное слияние энергий, плавный переход силы в тело мага. Но когда хаотичный поток вырвался на свободу после вмешательства чёрного ворона, Василиса испугалась по-настоящему.
Ей показалось, что неопытный Пробуждённый не справится. Не сумеет укротить разбушевавшийся поток энергии, вырвавшийся из-под контроля. Подобное не удавалось даже опытным Подмастерьям, что уж говорить о новичке."
"Да, в нём чувствовалась сила, пусть пока не столь велика, как могло показаться вначале, но он умел ею пользоваться. Кто же он такой на самом деле?..
Прохор Платонов оказался куда более сложной загадкой, чем она ожидала. Он не походил на знакомых ей магов или воинов. От него веяло чем-то иным, древним и властным.
У Василисы вообще сложилось впечатление, что его спокойствие и остроумие — лишь ещё одна грань весьма опасного человека.
И в то же время он не казался опасным лично для неё. Суровый с врагами, он был на удивление терпелив с собственными людьми и не гнушался простой работы. В то же время в нём чувствовалась некая честность и прямота, не свойственная придворным интриганам. Он мог быть жёстким, но не жестоким, решительным, но не безрассудным.
И, надо признать, оказался довольно привлекательным мужчиной.
Не будь у неё своих жизненных целей, можно было бы и голову потерять…
Эта мысль вызвала раздражённый смешок — досада на саму себя.
Покачав головой, Василиса поднялась и подошла к окну, вглядываясь в неказистый облик деревни. Угрюмиха выглядела столь жалко, что девушка не сомневалась, это место никогда не поднимется над нищетой, достигнув благополучия. Таких деревень в окрестных княжествах имелось десятки, и судьба их всех ждала одинаковая, увы, забвение.
А вслед за собой Угрюмиха утянет и ссыльного воеводу. Добиться от этого медвежьего угла хоть какого-то толка куда более нереально, нежели добыть алебарду из воздуха.
* * *Через десять минут, сидя на крыльце и прихлёбывая душистый напиток, я размышлял о превратностях судьбы, забросившей меня в это захолустье. Золотистый мёд таял на языке, вливая в тело новые силы. Горячее молоко дарило чувство покоя.
В голове промелькнула отвлечённая мысль.
