Вот же… упорный малый. Он засипел, и короткий размашистый удар по лицу бросил его наземь, лишая сознания."
"Я привалился к стене, переводя дыхание. Даже такая короткая схватка вытянула все силы из этого неподготовленного тела. Лёгкие горели, мышцы дрожали от перенапряжения, а в висках стучала кровь. Прежде я мог биться часами, не чувствуя усталости, но сейчас… Что ж, придётся учитывать эту слабость. И срочно заняться физической подготовкой, иначе следующая стычка может закончиться куда менее удачно.
Наклонившись, я сдёрнул с громилы тряпку. Ну точно, тот самый детина, что таскался за старостой и чей молот пострадал от моей алебарды. Что ж, будет знать, как пытаться без спросу обнять воеводу.
Крутанувшись всем телом, я наступил на грудь последнего оставшегося в сознании оппонента. Тот никак не мог оклематься после апперкота.
— Передай Савелию, — процедил я сквозь зубы, сильнее давя на чужую грудину, — если ещё хоть раз выкинет подобный фокус, пусть пеняет на себя.
Это первое и последнее предупреждение. Второго не будет. Я мог убить вас всех. Не стоит принимать мою доброту за слабость.
Селянин часто закивал, выпучив глаза. Страх в них мешался с болью и удивлением. Он никак не мог соотнести картину разгрома и мои слова с тем, как я выглядел.
— И передай своим, Борис, — ухмыльнувшись, добавил я, сдёргивая с него маску, — что со мной вы будете куда сильнее, чем порознь. А теперь проваливай и дружков своих прихвати.
Охотник, кряхтя и постанывая, поднялся на ноги.
Его шатало, как пьяного, но страх придал сил. Подхватив под руку одного из бесчувственных товарищей, он поволок его к выходу.
Я прислонился к стене, скрестив руки на груди, и наблюдал за этим жалким отступлением. Доски пола скрипели под тяжестью тел, в воздухе висел тяжёлый дух крови, пота и страха. На мокром полу поблёскивал чей-то одинокий выбитый зуб.
Борис пыхтел, таща своих незадачливых соратников. Те мотались тряпичными куклами, изредка издавая слабые стоны.
М-да, не лучший денёк в их разбойничьей карьере. Ему даже пришлось сделать три ходки, чтобы выволочь всех на улицу, где холод быстро приведёт их в чувство.
Уже в дверях охотник обернулся, бросив на меня полный ужаса взгляд. Его глаза лихорадочно блестели, на скуле наливался знатный синяк. Он дёрнулся, будто хотел что-то сказать, но передумал и, спотыкаясь, исчез в ночи. Следом засов встал на своё место.
