Если вчерашняя ночная стычка посеяла в сознании вояки сомнения, то теперь он окончательно признал моё верховенство.
Я же устало прислонился к обмельчавшему валуну, прокручивая в голове недавний бой. Любопытные всё же игрушки люди здесь понаделали. Эти… автоматы, изрыгающие град смерти, способны в фарш покрошить кого угодно. Страшная сила, ничего не скажешь.
Внезапно спохватившись, я произнёс:
— Погодите. Дайте-ка мне из моего зёрна вырезать.
— Что? — удивлённо глянул на меня Могилевский.
— Могильный лёд.
Мёртвые слёзы. Вы совсем что ли дикие, простых вещей не знаете?
— Ты не буянь, боярин, а лучше скажи толком, — нахмурился сержант. — Про Эссенцию что ли говоришь?
— Про мелкие кристаллы, что в мозгу Ал… Бездушных формируются.
— Про неё родимую, значит, — кивнул собеседник. — Платонов, иногда ты кажешься вроде бы зрелым и разумным человеком, а иногда наглухо ёб… бесшабашным, — поправил себя он.
Сложив на груди руки, я ждал конца тирады. Терпение моё потихоньку подходило к концу.
И хорошо что Демид вспомнил, с кем он разговаривает, потому что неуважения к себе я не потерплю.
— Чтобы эссенцию безопасно извлечь нужны особые инструменты и сноровка, — продолжил вояка. — Иначе потравишься и Богу душу отдашь. Или не ему… — сержант перекрестился. — Оно тебе надо?
— Надо, — отрезал я. — И никакой хитрости в том нет. Ежели боитесь, как дети малые, я сам всё сделаю. Могу и из ваших трофеев зёрна, в смысле, Эссенцию достать, но не задаром. Одну возьму себе, одна вам останется.
— Сержант, — негромко произнёс один из бойцов, и глаза его горели алчным интересом. — Если барин и вправду умеет, чего ж не достать? Рублей пять-десять заработаем. Не меньше!
— Смотри, Платонов, — махнул рукой Могилевский, — если траванёшься и помрёшь, я семье твоей скажу, что отговаривал тебя, но ты упёрся.
— Бесконечно тронут твоей заботой, — усмехнулся я и подступил к первому телу.
В одном собеседник был прав, любое прикосновение к внутренностям Алчущих без магической защиты грозило серьёзным отравлением, а то и смертью, если дело касалось особо продвинутых тварей.
— Смотрите внимательно, — произнёс я холодно, окутывая руки тонкой плёнкой силы."
"Первым делом взялся за волка. Стараясь не касаться почерневшей, сочащейся ядом ткани, я разрезал шкуру на отрубленной голове и осторожно извлёк крошечный белый кристалл, не крупнее пшеничного зерна. Стоило положить его в чистый снег, как от находки пошёл лёгкий пар.
