Ничего, пускай привыкает. Инициативу он уже упустил, да и передо мной виноват. Должен был обеспечивать безопасность, а сам проворонил убийц. Так что теперь только и может, что сверкать глазами, да показывать расторопность.
Пока пленника обматывали бинтами, сержант оттянул ворот его рубахи и присвистнул сквозь зубы:
— Каторжная птичка! Сидел за разбой и душегубство, ни много ни мало. Где ж вы, Платонов, таких друзей отхватили?
На коже несостоявшегося головореза виднелось зажившее клеймо в виде уже порядком оплывшего черепа.
— Допросить сможете? — кивнул я на пленника.
Так то я и сам умею вытягивать из людей информацию. Особенно из тех, кто на этом свете загостился. Вот только методы сильно удивят окружающих своей радикальностью.
А для душегуба вопросы от сурового вояки будут звучать солиднее, чем от хилого дворянчика.
Сержант на мой вопрос только кивнул.
Глаза убийцы забегали. Губы скривились в злой усмешке:
— Не твоего ума дело, служивый. Захотели пришить щенка, вот и пришли.
А ты не лезь, целее будешь.
Могилевский аж побагровел от наглости. Склонился к раненому и прошипел в бледнеющее от недостатка крови лицо:
— Ах ты паскуда окаянная! Да я тебя в петлю самолично засуну и не поморщусь! А ну говори, кто подослал, не то живьём в этом лесу и закопаю!
Головорез скрипнул зубами, но угроза развязала его язык:
— Графиня это… Белозёрова. Сказала пацана извести за то, что дочку ейную опозорил. Мы люди подневольные, делаем, что велят.
Сержант перевёл вопросительный взгляд на меня
— Понятия не имею, о чём он, — я пожал плечами.
— Впервые о такой слышу.
Однако в памяти всплыло лицо той женщины с площади, наполненное неприкрытой ненавистью.
Раненый, видимо оценив масштаб своих увечий, застонал и попытался приподняться на локте:
— Помилуйте, господин хороший! Спасите душу грешную, а уж я всё как на духу выложу! Про то, как графиня злодейство задумала, в подробностях расскажу!
— Не дайте ему помереть! — скомандовал офицер.
"
"Стражники засуетились вокруг убийцы, пытаясь остановить кровь, но тщетно. С каждым мгновением тот бледнел всё сильнее, дыхание становилось всё поверхностнее. Наконец он страшно захрипел, закатил глаза и обмяк. Сквозь наспех наложенные бинты стремительно проступала кровь. Похоже, задело крупный сосуд.
— Чтоб тебя! — в сердцах плюнул сержант. — Подох, ирод! Теперь Белозёрова концы в воду спрячет, свидетеля-то и нет.
— Похоже, что так.
