— Саймон, ты знаешь, почему она прыгнула?
Приятель непонимающе моргает.
— Понятия не имею. Эти вопросы Киту надо задавать, они поругались, наверное. Его в полиции допрашивали, но там адвокаты сразу налетели, мать постаралась. Ты же знаешь, сколько у них денег. Так что думаю, правду никто из нас не узнает.
— Зато я знаю, Саймон. Она из-за Никиты прыгнула, но они не просто так поругались. Она его шантажировала, я слышала, как они ссорились на вечеринке. Он Лию в комнате закрыл, потому что она напилась. Этот браслет.
.. Все из-за него, Саймон, если бы Никита не подписался, ничего бы не было. А он не мог отказаться, понимаешь?
— Послушай, — приятель тянет меня за руку, но я его перебиваю.
— Нет, это ты меня послушай. Доведение до самоубийства — это уже серьезно, это статья. И как бы я ни относилась к Топольскому, здесь он не виноват. Виноваты те, кто играет в эту Игру.
— Что ты хочешь, Мари? — неожиданно резко спрашивает Саймон, выпуская мою руку."
"— Я хочу сыграть в Игру и вывести всех на чистую воду.
Ты мне поможешь?
Саймон задирает голову и смотрит в небо, а я затаиваю дыхание.
— Как ты себе это представляешь, малыш? — наконец заговаривает он.
— Очень просто, — отвечаю торопливо, чтобы он не передумал, — я иду в полицию и все рассказываю. Предлагаю им использовать меня как приманку. Ты мне помогаешь проникнуть на эту их тусовку. Скажешь, что мне надоело работать в столовке и мыть полы. Я записываю доказательства на диктофон и камеру, полиция приезжает и всех арестовывает.
Саймон снова долго молчит, а я воодушевляюсь тем, что он не отказал сразу, и продолжаю:
— Пойми, они перешли все границы. Одно дело поработать на вечеринке или убрать у кого-то из мажоров в доме. Как у того же Топольского к примеру. Но то, что они сделали с Норой, это настоящее сексуальное рабство, это насилие.
— Она сама на это пошла, — Саймон явно недоволен, но я не могу остановиться.
— Нет, неправда. Я теперь поняла, как все было. Нора влюбилась в Коннора, точно как Лия в Никиту.
Она продала себя Коннору, но он оказался не таким как Топольский, он сделал из нее сливной бачок для своих приятелей. Или я не права?
Друг отворачивается, сунув руки в карманы, и это лишь подтверждает мою правоту.
— Ты слишком хорошо о нем думаешь, Мари, — неожиданно отвечает Саймон и вперяется в меня буравящим взглядом. — Скажи, он тебе нравится?
— Кто? — невольно отступаю. Я понимаю, о ком он, но зачем-то тяну время.
— Кит.
— Но...
