— Вот, смотри, — поднимаю руку, согнутую в локте, перед его глазами оказывается мое запястье, — только смотри внимательно. Ты видишь здесь браслет?
Никита молчит, сверлит меня глазами.
— Правильно, не видишь, — подтверждаю очевидное, — потому что его нет. А значит, я тебе не принадлежу, Топольский. И ты не имеешь никакого права распоряжаться моей жизнью, я не твоя собственность...
Но Никита вдруг обхватывает запястье ладонью и сильно сжимает. Неожиданное прикосновение обжигает, словно меня обмотали высоковольтным проводом и пустили электрический ток.
Его рука по-настоящему горячая, и кажется, что под ней моя кожа вздулась волдырями.
Она вот-вот обуглится и совсем отвалится. Представляю лицо Топольского с обгорелой головешкой в руке!"
"Но сейчас он и без того напряжен, я чувствую, что Никита еле сдерживается. Какие чувства его раздирают, могу только догадываться. Больше всего похоже, что я его очень сильно раздражаю.
Мы вместе смотрим на пальцы, которые цепко держат мою кисть, и внезапно на ум приходят не очень хорошие ассоциации.
И не очень приятные. Потому что сейчас его рука, которая обвивает мою, очень похожа на браслет, широкий и крепкий.
— Дура, — Топольский говорит спокойно, но это спокойствие напускное, как и у меня, — лучше бы это был я. Для тебя идеальный вариант.
— Точно идеальный? Один в один как для Лии, да? — шиплю, отчаянно дергая рукой. — Она уже послушала тебя, хватит. Она делала все так, как ты ей говорил. И что в итоге получила?
Не знаю, чего добилась Лия, но своей цели я похоже достигаю в момент.
Никита так сильно сдавливает запястье, что у меня слезы выступают на глазах. Приходится часто моргать, чтобы не доставить удовольствие Топольскому видеть меня плачущей.
У меня получилось задеть его за живое. Внешне Никита спокоен, но я вижу, какая буря бушует внутри широкой грудной клетки.
— Не лезь, — говорит предупреждающим тоном. Если не сказать, угрожающим, — тебя это не касается. Я сам разберусь с Лией.
И если до этого было просто обидно, то сейчас меня душит настоящая ревность.
Он так трогательно защищает Лию, в то время как меня смешивает с грязью и совсем этого не замечает. Даже то, что он говорит «разберусь», проходит поначалу мимо. А ведь это означает, что Лия выжила...
Зато меня кроет по полной программе.
— Не касается? — я взвиваюсь и едва сдерживаюсь, чтобы не вцепиться ему в лицо. — Возможно. Тогда тебя не касаюсь я. И все, что происходит в моей жизни, тоже. Хватит играть в благородство, Топольский.
