Он циничный мажор, но почему-то то, что Лия девственница, его зацепило. А она решила этим манипулировать.
Реву не только из жалости к Никите, а и к себе. То, как бережно Топольский относится к Лие, цепляет. Это я для него набившее оскомину прошлое, за которое неловко и неприятно даже перед самим собой.
Без конца прокручиваю, как он берет ее руку в свои и прижимается губами...
Разве когда нет никаких других чувств кроме чувства вины, так делают? Да, меня это задело, потому что на миг, на короткое время я увидела прошлого Никиту, которого любила.
И может даже до сих пор люблю.
«Разлюбиться не могу...»
И я не могу, Демон. Мы с тобой оба товарища по несчастью.
***
На следующий день в коридорах универа непривычно тихо. Все стараются передвигаться бесшумно, разговаривают тихо, больше шепчутся.
Я чуть шею не свернула, выглядывая «Мазерати» Топольского, но на стоянке перед универом его нет. Значит, Никиту задержали? Или он просто забил на лекции?
В обеденный перерыв тоже не так шумно как обычно, Ника по прежнему не видно.
После занятий Оливка идет в библиотеку, а я хочу отобрать вещи в стирку. Но только успеваю разложить на кровати одежду, как открывается дверь и вламывается Никита.
Его лицо уже не похоже на обломок серого камня, наоборот, на скулах горят пятна. Глаза тоже горят, только нехорошо так, Мне не нравится.
— Где твой чемодан? — он распахивает шкаф и поворачивает голову. — Твой белый?
Не успеваю кивнуть, он уже его достает и бросает на пол. Начинает сгребать туда одежду, а я наблюдаю как заколдованная, ни слова сказать не могу.
Пока наконец не возвращается способность говорить, и тогда я прокашливаюсь.
— Ты что творишь, Топольский? Зачем мне чемодан?
Он выпрямляется и говорит, глядя в глаза.
— Затем, что ты сегодня же отсюда уезжаешь.
Возмущение переполняет так, что я захлебываюсь. Он всерьез считает, что имеет право распоряжаться моей жизнью?
Бросаюсь к чемодану, достаю обратно вещи и забрасываю в шкаф. Хочу закрыть чемодан и запихнуть обратно, но Топольский отбирает его и снова бросает на пол.
А я снова складываю.
— Сказал, отойди, — Никита берет меня за локти и отталкивает в сторону.
— Кто ты такой, чтобы указывать мне, что делать? — огрызаюсь и упрямо хватаюсь за чемодан.
— Ты сейчас же соберешь вещи и уберешься отсюда, — голос Никиты звучит угрожающе.
— Иначе что? — вскидываю голову.
— Иначе пожалеешь, — он понижает голос ровно настолько, чтобы было слышно только мне.
