От этого сразу начинает кружиться голова, и я сжимаю кулаки, чтобы не расклеиться окончательно, потому что на ринг выходит Никита.
Топольский по пояс обнажен, и я на несколько секунд залипаю от вида его рельефного торса. Я знаю каждую мышцу наощупь. Сколько раз я целовала его литые плечи и грудь, выгибаясь в оргазме.
И я хочу все это назад.
Ныряю в толпу, окружающую октагон. Локтями прокладываю себе дорогу к рингу. На меня оборачиваются, матерятся, но пропускают.
Трибуны взрываются ревом, когда на ринг выходит Коннор.
Он мне всегда напоминал гориллу, и теперь эта схожесть еще более очевидна.
У Коннора приплюснутый лоб, чересчур широкие надбровные дуги и выпяченная вперед нижняя губа. Слишком короткая шея визуально вдавливает голову в огромные плечи. Он поднимает руки в демонстративном приветствии, и схожесть с гориллобразными кажется еще явственней.
На фоне идеально сложенного Никиты он кажется неповоротливой горой. Но эта неуклюжесть обманчива. После короткой команды рефери Коннор делает резкий выпад.
Никита дергается от удара, но продолжает стоять.
Над толпой несется разочарованный гул. Я сжимаю кулаки так, что ногти врезаются в ладони. Мне хочется выть вместе с залом, потому что...
Потому что Никита не защищается."
"Мне кажется, я схожу с ума. Коннор наносит удар за ударом. Никита лишь слегка уворачивается и уклоняется, но его руки остаются опущенными вдоль туловища.
— Защищайся, мать твою, — рычит Коннор, — защищайся, сука!
Толпа гудит как разворошенный улей.
— Защищайся, — летит с трибун.
— Почему он не защищается? — спрашивает приятеля стоящий за мной парень. — Он крепкий, раз так держится. Уложил бы Коннора влегкую.
Что отвечает приятель, я не слышу, потому что следующий удар Коннора приходится прямо мне в голову.
«Они все ответят, Ромашка. Я достану всех, как и обещал»
Нет. Нет, нет.
— Нет! Нет, нет, — кричу, захлебываясь, пробиваясь сквозь толпу. — Никита, не надо!
— Туда нельзя, — слышу сверху грозное.
Поднимаю голову и взглядом упираюсь в здоровенного охранника, брата-близнеца тех, что стоят на входе.
— Он мой муж, — говорю, а слезы сами начинают катиться по щекам, — вы же видите, он не сопротивляется.
— Туда нельзя, — холодно повторяет охранник, берет меня за плечи и тащит сквозь толпу. Я сопротивляюсь, брыкаюсь, но он не отпускает, пока не выходит на относительно свободное пространство.
— Еще раз увижу, выкину из зала, — предупреждает и идет обратно.
— Да пошел ты, урод, — зло отряхиваю плечи.
