Страх, отвращение, гадливость. Одной девушке парень, который надел на нее браслет, приказал весь вечер ползать перед нами голой на четвереньках.
И она ползала. За деньги. Ей хотелось последний айфон.
Но никто никого не заставлял, пока Маша не отказала Саймону.
***
С Машей с самого начала оказалось сложно."
"Я не хотел, чтобы она здесь оставалась. Но просто прийти сказать, почему ей надо уйти, не мог.
Во-первых, она бы не стала меня слушать. Во-вторых, я подписал ебаный договор с отдельным пунктом о неразглашении.
И дело даже не в конских штрафах. Меня бы сразу исключили из клуба, и я больше не смог бы ни на что повлиять.
Я поставил цель — сделать так, чтобы Маша сама захотела уйти. Но она уперлась как упрямый баран, и я ничем не мог ее достать.
Даже Лия, которая нежданно свалилась мне на голову, не помогла. Казалось, этой упертой мышке доставляет удовольствие регулярно макать меня в дерьмо.
Какое-то время ничего не происходило, и я расслабился. Но я с самого начала неправильно оценил расстановку сил среди членов клуба.
Точнее, я их просто недооценил. А еще я ничего не знал о Саймоне.
Этот гнилой душный тип всего лишь занимался вербовкой. Я был шокирован не меньше Маши, когда увидел его в клубе. Я видел, что он крутится возле нее, но на влюбленную пару они не тянули.
А он запал. И когда Маша ему отказала, решил отомстить.
Если бы я знал, что так будет, в тот же день связал и увез к себе. Закрыл в комнате, и пусть бы сидела, пока не вышел срок.
Все равно она сейчас в моем доме, и останется здесь, потому что это единственное безопасное для нее место.
Но насколько же все могло быть иначе.
Теперь я сижу у нее под дверью и безостановочно гоняю по кругу одни и те же мысли.
Я не должен был бросать ее в больнице и уезжать в Лондон.
Я не должен был верить Каменскому.
Я не должен был на ее глазах тащить в вип-кабинет сучку, имя которой и не знал.
Я не должен был ебать других баб, представляя, что это Маша.
Как только она появилась в этом университете, я должен был хватать ее в охапку и уезжать.
Вдвоем с ней, куда угодно. Я когда-то предлагал ей сбежать, мы сидели в итальянском ресторане, и я на полном серьезе говорил, что пойду работать и буду обеспечивать нашу семью.
Нам было по семнадцать лет, но я тогда был намного толковее и практичнее.
С тех пор я утратил на нее все права. Слишком много грязи на мне налипло, чтобы я посмел ей что-либо предлагать.
Лучше бы у них с Каменским правда что-то было, я бы тогда не чувствовал себя таким подонком.
