— ее голос задрожал, но она справилась, — чтобы ты меня простил. И не бросил. А еще перестал себя топить и дурью маяться...
Я ее не бросил. Дурь бросил, пообещал, что брошу и бросил. Вернулся в спорт, восстановился в универе."
"Больше года прошло с того разговора. Катя уехала в Израиль. Для всех она там проходит курс омоложения и оздоравливается. И только мы с ней знаем, что она там медленно умирает. В хосписе. Ей там только обезболивающее колют, чтобы боли не так сильно мучили.
Неделю назад Кате стало хуже.
Мне ее лечащий врач написал, я взял открепление в универе и полетел в Израиль. Она уже говорить не может, меня правда узнала. За руку схватила и расплакалась.
Я не собирался возвращаться. Врач сказал, счет идет на дни. Но именно там я узнал, что на Машу объявлена охота.
Уровень вискаря неуклонно снижается, а я все еще до отвращения трезвый. Как будто внутри меня бездонный колодец — ни достать до дна, ни докричаться.
— Ты стал каким-то пустым, Никита, — сказал мне дед Григорий, который Топольский, когда они со вторым дедом принеслись мне промывать мозги.
Правда, когда мы одни остались, без Ермолова. — Даже по глазам видно, как будто подменили тебя. Признайся, это она на тебя так влияет, да? Катька?
Не пустым, скорее опустошенным, но разве это касается кого-то кроме меня?
— Она на меня всю мою жизнь влияет, дедушка, — поморщился я, но дед уже завелся.
— Не скажи, Никит, не скажи. Я вот понять пытаюсь, зачем ты так с отцом. Ты же умный парень, понимаешь, какая Катька гадина, как она Андрея подставила.
Да если бы я тогда знал, послал бы всех Ермоловых в пешее эротическое. Экспертизу бы затребовал, ДНК-анализ, чтобы доказать, что мой сын там никак не отметился. Заодно кровь его чтобы на наркоту проверили. Это ж какой гнидой надо быть, чтобы такое спланировать. А ты ее выбрал. Как так? Или не понимаешь?
— Понимаю, — кивнул я.
Я и в самом деле понимал, что Катя стерва и сука. И она сама это знала.
— Тогда почему? Он же переживает!
И это я тоже знал.
И еще знал, что отец меня ждет. В чистой теории я в любой момент могу приехать, просто сказать «Привет», и все. Больше ничего не придется исполнять. Но к тому времени мы с Катей уже знали, что она больна. И мне нужно было объяснить так, чтобы дед понял.
— Дедушка, просто Катя это все, что мне осталось от матери, — я подбирал слова, чтобы и правду не сказать, и чтобы они от меня оба отъебались. — У отца есть Дарья, есть новый сын, тем более на вас похожий...
