Весь презерватив в крови, мы с ним вместе на это смотрим. Ник запрокидывает лицо вверх, и когда я заглядываю в его глаза, начинаю в ужасе метаться под потолком.
Мне страшно. Мне больно. Я пропускаю через себя все, что чувствуют там внизу эти двое. Это слишком, я больше не могу, я не вывезу...
Силы в один миг покидают. Держаться в воздухе не могу, срываюсь вниз и проваливаюсь внутрь себя. Последнее, что вижу — Никита срывает презерватив и швыряет в лицо стоящему с самого края Саймону.
На жри
глава 24
Маша
Оглушенная, хватаю ртом воздух, возвращаясь в реальность.
Черт, что это со мной было? Что за гадость он мне скормил?
Упираюсь ладонями в стену, ноги не держат, дрожат и подламываются. Между ними саднит, но уже нет той режущей пронизывающей боли, от которой я улетела под потолок.
Постепенно предметы принимают привычные очертания, звуки перестают резать слух. Внезапно ноги снова отрываются от земли, но на этот раз я улетаю невысоко, на уровень подбородка Топольского.
Он идет со мной на руках мимо хранящих молчание парней, а я отворачиваюсь, пряча лицо у него на плече.
Это ничего не значит абсолютно, я просто не хочу их видеть.
Перед нами расступаются, нас пропускают и не делают никаких попыток остановить. Никто не хочет рисковать. Мне не обязательно видеть лицо Никиты, я хорошо слышу как гулко колотится его сердце, как с хрипами вырывается из груди дыхание. Он весь сплошной сгусток оголенных нервов.
Я не обманываюсь ни на секунду, дело не во мне. Я и моя девственность, которая кажется стала для Никиты сюрпризом, вообще ни при чем.
Потому что это Топольский. Его нагнули, вынудили. Он так круто все продумал и рассчитал, а его размазали по стенке. Я же для них для всех, включая Никиту, никто. Пыль.
В голове шумит. Отдельные обрывки и фрагменты всплывают, проваливаются в бездонный колодец памяти, тонут и выныривают обратно. Калейдоскопом мелькают воспоминания, которые я давно похоронила и запретила себе их реанимировать.
Откуда они взялись, зачем?
Тело окутывает прохладой, мы выходим на улицу.
Открывается дверца машины. Никита опускает меня на сиденье и тянется за ремнем безопасности.
— Я сама, — отталкиваю его руки, язык во рту ворочается с трудом.
Он обходит автомобиль, садится за руль, пристегивается. Я все это время безуспешно пытаюсь попасть заглушкой в замок. Никита молча ждет, но когда число попыток переваливает на второй десяток, ловит мою руку и защелкивает замок до упора. Точно как...
Вздрагиваю.
