Когда они оба встали, – удивительно, но одновременно, – прозвенел звонок на следующий урок, и Теодор потопал на него, проклиная все на свете и зыркая на всех окружающих с такой злостью, что вокруг него быстро образовалось пустое пространство.
Он надеялся, что им удастся поговорить во время репетиции, но ее мистер Уилсон впервые за месяц отменил, сославшись на важные дела, а когда он попытался догнать Кристофера на выходе из школы после уроков, его перехватил тренер, силком затаскивая на «внеплановую, но обязательную» тренировку.
Теодору она, видите ли, была необходима, потому что Теодор, видите ли, «в последнее время на волейбол забил большой и толстый мяч».
– И не делай такое лицо, как будто у тебя весь мир взял в долг и забыл отдать, – рявкнул тренер, прежде чем затолкать его в раздевалку.
Теодор очень сильно злился и вкладывал в подачи столько силы, что даже тренер в какой-то момент прижался к стене, следя за его игрой ошарашенными глазами и отмахиваясь от стенаний других игроков, грозящих закончить тренировку с переломанными конечностями.
Потому что, когда Теодор злой, тут не до авторитетов. Тут каждый сам за себя.
Тренировка затянулась до самого вечера.
Теодор зашел в раздевалку одним из последних и долго стоял под душем, смывая с себя разочарование сегодняшнего дня. Вопреки его недовольству, физическая нагрузка помогла отвлечься и избавиться от раздражения, зудящего под кожей. Тело ныло от бега, а руки, казалось, вот-вот отвалятся, но эта приятная боль немного притупляла разочарование, которое накатывало волнами при мыслях о Кристофере.
Когда он закончил мыться, заворачиваясь в полотенце и возвращаясь в раздевалку, все ребята, кроме Джереми, уже ушли.
Джереми завозился у шкафчика и, увидев Теодора, принялся обсуждать какие-то техники, о которых услышал в интервью известного волейболиста, но Теодор не проявил должного энтузиазма. Еще чуть-чуть потянув время, Джереми все-таки сдался и, махнув рукой на прощание, ушел.
Теодор остался один и обессиленно рухнул на скамейку.
Он сидел некоторое время, свесив голову, с которой капала вода. Наверное, со стороны казался очень несчастным. Таким себя и чувствовал.
Ему было неспокойно и тревожно, как будто кто-то внутри усиленно его грыз, и он ничего не мог с этим поделать. Теодор не умел справляться с этими незнакомыми чувствами, овладевающими им, когда рядом был Кристофер. Они делали его глупее в сто раз, лишали способности адекватно мыслить, связно говорить, совершать логические поступки.
