Кристофер задумался над его словами, хотя боялся позволять себе лишнюю надежду. Если особо не надеешься, то боль потом пережить легче. Если ты позволяешь надежде поднять себя ввысь, то потом тебе приходится разбиваться о землю.
Больше они не говорили на эту тему, обсуждая их сценку, уроки мистера Брауна, учителя по алгебре, домашку на завтра.
Но Кристофера и вправду сейчас не очень волновало, ест ли мистер Браун лук специально, чтобы потом дышать им в лица учеников, или он просто не подозревает, что лук имеет свойство вонять.
Единственное, что его волновало, это Теодор, Теодор, Теодор.
Просто не покидал его мысли.
И эмоции, которые он вызывал, были настолько противоречивыми, настолько волнующими, что Кристофер серьезно уже рассматривал вариант начать принимать успокоительное.
Хоть и понимал, что чувства это не успокоит.
* * *Теодор чувствовал себя до унизительного разбитым. Наверное, он впервые был потерян настолько, что и не задумался о том, как выглядел. Кажется, отражалось что-то на его лице, потому что даже мама поинтересовалась, все ли у него в порядке.
Тот только кивнул, прежде чем подняться в свою комнату и, развалившись на кровати звездочкой, уставиться в потолок.
Кристофер думал, что причина этой лжи заключалась в том, что Теодор его стыдился. Он настолько, черт возьми, был непорочен, что даже в чужих ошибках умудрялся видеть лишь собственные недочеты, не допускал и мысли о том, что это Теодор просто настолько трус и мудак, что готов солгать, только бы не быть уличенным в собственной слабости.
И его бы не волновало это так сильно, если бы Кристофер сразу сложил вину на него.
«Ты, подлец и негодяй, поигрался со мной, удовлетворил свои мерзкие потребности, а потом у тебя хватило наглости еще и солгать мне об этом прямо в лицо, какой же ты придурок, знать тебя не хочу».
Ладно, возможно, это бы волновало его так же сильно, но суть не в этом. Суть в том, что Кристофер подумал о другом.
Он подумал, что Теодор смолчал, потому что причина была в нем, в том, что он гей, в том, что изгой, в том, что участник этого дурацкого кружка, или черт знает в чем еще.
"
"И Теодор не знал почему, но ему так важно было, чтобы Кристофер не ощущал всего этого. Не ощущал себя причиной чужих ошибок. Столько лет он защищал его от остальных, но в итоге оказался не в силах защитить от себя самого.
Перед глазами вновь возникло лицо Кристофера, и Теодор мученически застонал, зарываясь в подушку и пиная ногами одеяло.
