Он не осудит, не станет насмехаться или ругать, не станет относиться снисходительно. Теодор никогда не встречал никого, похожего на него.
Поэтому он смотрел в его глаза. Глубоко вдохнул.
И начал петь.
Кристофер, конечно, догадывался, что мистер Уилсон не просто так выбрал Теодора. Да и судя по его голосу, он должен был петь если не хорошо, то как минимум сносно.
Но услышанное выбило почву из-под ног, и ему показалось, что он начал парить над землей. Теодор смотрел на него, не отрываясь, и Кристофер осознал, что не мог пошевелиться под этим взглядом.
Он слышал, как все восхищенно зашептались, когда Теодор начал петь, но потом он перестал замечать все вокруг. Будто они остались в зале вдвоем. Будто они остались вдвоем во всем мире."
"Теодор пел незамысловатые строчки, простую колыбельную, пел ее для него, для Кристофера.
– Я представляю твое лицо, представляю, как ты здороваешься со мной, – мягко напевал он, – и все плохие дни исчезают, когда ты рядом.
Кристофер почувствовал, как глаза наполнились слезами, и это было очень, очень плохо.
Теодор был таким красивым. Как он раньше этого не замечал? Большие зеленые глаза, обрамленные пушистыми светлыми ресницами, блестели в обманчивом свете ламп над сценой, были обращены только к Кристоферу, будто Теодор и вправду был Орфеем, а Кристофер – его Эвридикой, будто он и вправду спустился бы за Кристофером даже в преисподнюю.
Теодор играл не очень хорошо, но пел так, словно каждую строчку пропускал через сердце.
Словно дарил сцене всего себя.
Словно дарил всего себя Кристоферу.
Кристофер не сразу понял, что песня закончилась. Сердце билось так быстро, и он прижал к нему ладонь в немом удивлении. Оно так билось… из-за Теодора?
Теодор поднялся с колен, не обращая внимания на восхищенные восклицания мистера Уилсона и остальных ребят, пошел за кулисы к Кристоферу и обхватил его лицо ладонями, стирая большими пальцами слезы со щек. Черт, он что, начал плакать?
– Посмотри на меня, – попросил Теодор, и Кристофер поднял голову, встречаясь с ним взглядом.
Беспокойство читалось в его чертах. – Почему ты плачешь? Крис?
Кристофер схватился за его запястья, тихо всхлипывая. Почему? Он и сам не знал.
– Просто ты очень красиво поешь, Тео, – признался он, и Теодор улыбнулся сначала неуверенно, а потом все шире, пока его глаза не превратились в полумесяцы. Он притянул Кристофера к себе, крепко обнимая в неожиданно смелом порыве.
